Сервер радиолюбителей России - схемы, документация,
 соревнования, дипломы, программы, форумы и многое другое!

ФОРУМ РАДИОЛЮБИТЕЛЕЙ МОСКВЫ И ПОДМОСКОВЬЯ

Объявление

Уважаемые друзья радиолюбители !
Вы находитесь на свободном и независимом от каких-либо организаций Форуме "Радиолюбители г.Москвы и Подмосковья". Можете просто смотреть (не регистрируясь - гость), а можете и писать сообщения (после регистрации - пользователь). Также Вы можете пройти на такой же сайт "Московские радиолюбители" по адресу srr-moscow.narod.ru и оттуда вернуться назад.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Глазами очевидцев

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Часто приходится слышать: Эти люди стояли у истоков…Мне же про наших подвижников, о которых ниже пойдет речь, хочется сказать, что они не то что стояли - они землю руками рыли, чтобы вплотную подобраться и припасть к этим истокам…
                                                                                                                                UB3ABL   

                  Часть 1     Остряков П. А.      В лето 1916 – Глазами очевидца

               

  - А здесь вот стеклодувный цех,- говорит Бонч-Бруевич, открывая следующую дверь. Комната, покрашенная когда-то в белый цвет, напоминает сейчас поселковую кузню - до такой степени прокоптились и почернели ее потолки и деревянные стены. Двое солдат из местного запасного пехотного полка сидят за обожженным и прокопченным верстаком. Работают они всем, чем можно: ногами, руками и губами. Ноги качают кузнечный мех. Из него воздух нагнетается в стоящую на верстаке керосиновую, похожую на игрушечную пушку, горелку. Из обреза горелки шипя вылетает сине-желтое пламя горючего газа, полученного карбюрацией воздуха парами керосина.
В руках у одного из них стеклянная трубка. Движением пальцев стеклодув быстро ее вращает, средняя часть сильно раскалилась и размякла, еще мгновение - и один конец трубки взят в рот, в трубку надувается воздух, и раскаленная середина расширяется и принимает форму правильного эллипсоида. Все это чрезвычайно интересно, но на это жутко смотреть. Кругом одно лишь дерево. Стены барака, полы, потолки, столы пересохшие, в воздухе пары керосина,- настоящий костер. А рядом бушует пламя из двух горелок. Одно неосторожное движение - и комната вспыхнет, как порох. Но Бонча это, по-видимому, не смущает.

- Позволь представить,- знакомит он,- Сафронов и Соколов, наши стеклодувы. Между прочим должен сказать, что быть стеклодувом не так просто. Это не ремесло, это тончайшее искусство. Сколько я ни пробовал, ничего не выходит. Вместо баллончиков для ламп получаются какие-то уродцы.
Работали стеклодувы, действительно, мастерски. Длинное клокочущее пламя. Синее у основания, желтое на конце. По длине его факела температура различна. Нужно знать, в какой момент, в каком месте держать стеклянную трубочку. Стекло раскалилось, размякло, готово обвиснуть, и это случится, если концы пальцев потеряют чувствительность, если обманет глаз. Неверный толчок воздуха из легких, неверное движение и... начинай все сначала. Словом, есть много причин, от которых зависит успех работы, многие из них нужно знать, но многое чувствовать. А главное, нужна очень точная координация многочисленных, порой едва заметных движений.
В этой же комнате на стене замысловатое сооружение из стеклянных и резиновых трубок вперемежку с какими-то загадочными, также сделанными из стекла, приборами. Внутри у них ртуть. Она испаряется, подогреваемая снизу пламенем спиртовой горелки. Сквозь стекло видно, как ее пары устремляются кверху, делают поворот, после чего подвергаются охлаждающему действию воды. Потерявши здесь свою энергию, они собираются в капли и падают в резервуар, оттуда снова начинают свое движение.
- Послушай, Бонч, тут у тебя на стене какая-то загадка: сверху - вода, снизу - огонь, а посредине -ртуть, что это такое?
- Это пароструйный ртутный насос типа Лангмюра системы Боровика; вакуум десять в минус четвертой, Бонч приподнимает какой-то стеклянный пузырь, за которым тянется резиновая трубка. Пузырь тяжелый, он полон ртути,- и командует: Смотри сюда! Смотрю на две какие-то вертикальные капиллярные трубки. По обеим поднимается ртуть. За трубками клочок миллиметровой бумаги с отметками. Все это сооружение или, как его Бонч-Бруевич назвал, "вакуумный стенд" одним концом присоединяется к стоящему на полу примитивному воздушному насосу. Примерно такой же был в физическом кабинете кадетского корпуса...
Бонч, а ведь ты стащил его из здешней гимназии! Бонч лишь хмыкнул неопределенно и продолжал с серьезным видом рассказывать: - Сейчас насос выполняет производственные функции и называется "насос форвакуума". Он создает предварительное разрежение, необходимое для работы пароструйного ртутного насоса системы Боровика.

Колесо насоса форвакуума вертит ефрейтор Бабков. У ефрейтора вообще много обязанностей и на лбу его не высыхают капли пота: он начальник, он мастер, и он же - весь штат этого "вакуумного цеха". За отсутствием городского тока на радиостанции Бабков, заменяя электродвигатель, вертит колесо воздушного насоса. В то же время он следит за горелками насосов, контролирует вакуум, поднимая "грушу" с ртутью; он должен не прозевать воду, поступающую на охлаждение насосов. Еще много есть того, что должен делать пребывающий в непрерывном движении Бабков.
На другом конце стенда на столе электрическая печь. Об этом можно догадаться по клочкам асбеста, выбивающегося из-под грязного кожуха и по большой аккумуляторной батарее, питающей обмотку печи. Бабков откидывает кожух, и перед глазами появляется "гребенка" с напаянными на ней пятью радиолампами. Наши отечественные, первые русские электронные лампы...

Полковнику Муромцеву и поручику Зворыкину, сбежавшим летом 1917 г. за границу, и не снилось, конечно, что их прощальное "разваливайтесь" породило удивительный энтузиазм у трех военных радиотелеграфистов, решивших до конца остаться русскими. Начальник Тверской радиостанции Лещинский и его помощник Бонч-Бруевич весьма нелестно выражались по адресу своего учителя, профессора Муромцева, удравшего в Америку, и твердо решили: "не развалимся".
В четырнадцатом году, перед войной в аудитории офицерской электротехнической школы, профессор, полковник Муромцев, рассказывал о "вентиле Флеминга", о "трубке Либена" и о работах Ли де Фореста. Он демонстрировал ионные разряды в газах, он говорил почти... об электронной лампе. До конца шестнадцатого года в русской армии вообще не было электронных ламп, а когда появились заграничные, то русская радиотехника попала в зависимость от французской промышленности. Это было унизительно, и с этим не смог примириться один из учеников профессора Муромцева - Михаил Александрович Бонч-Бруевич.
С величайшим трудом Бонч-Бруевич добивается командировки в Париж. По возвращении он настаивает на том, чтобы развернуть отечественное производство электронных ламп. Но полковник Муромцев не поддерживает своего бывшего ученика, а после Февральской революции ученик вообще оказался предоставленным самому себе.
В то время начальником Тверской радиостанции был капитан по фамилии Аристов, человек сверхпунктуальный. И коль скоро на военной радиостанции по штатному расписанию каким-либо производством заниматься не было предусмотрено, то о таковом, хотя бы и о радиоламповом, он мысли допустить не мог.
Запрещение заниматься производством на радио станции вынудило Бонч-Бруевича поставить свои первые опыты в тридцати шагах от станционного помещения - у себя на квартире.

Жалованье поручика не так велико, но тем не менее его хватило на то, чтобы оставить без стеклянные и резиновых трубок тверские аптеки, чтобы в писчебумажных магазинах скупить сургуч, в москательных лавках всякое снадобье для менделеевской замазки. Нужен был вольфрам для катодов будущих отечественных радиоламп. Вольфрамовую проволоку решил" "добывать" из осветительных ламп. Большое количество их на собственное жалованье закупил пору чик Бонч-Бруевич, будущий член-корреспондент Академии наук Союза Советских Социалистических Рее публик.

У поручика Бонч-Бруевича в то время было два помощника, таких же энтузиаста, как и он сам: денщик Александр Бабков и его брат - станционный радист ефрейтор Бабков Яков. Никаких стеклодувов, конечно, не было. Капитан Аристов заболел бы, если бы на радиостанции появились непредусмотренные штатом единицы. Поэтому радиолампа собиралась под стеклянным колпаком, всякие щели замазывались сургучом и менделеевской замазкой, и из-под колпака в течение суток выкачивали воздух. Поочередно, непрерывно вращали колесо одного насоса, все время подливали ртуть в другой.
Ртутный насос стоял возле кровати Бонч-Бруевича Ртуть была в насосе, возле насоса, около кровати " чуть ли не в кровати. Михаил Александрович отравился ртутью и месяц пролежал в постели, борясь с последствиями отравления. Казалось бы, что начальник радиостанции бессилен препятствовать работам своего помощника. У себя на квартире тот волен делать, что ему угодно. Тем не менее капитан нервничал: что вы там ни говорите, но в "Уставе внутренней службы" ничего не сказано о том, что на казенной офицерской квартире можно заниматься физическими опытами. Однако капитан не мог угнаться за событиями. Пока он размышлял - на его глазах, на глазах начальника радиостанции! - в один прекрасный день в форточку квартиры Бонч-Бруевича перенесли ввод от антенны, подвешенной на трех вверенных ему стометровых мачтах.
Еще сегодня утром антенный ввод, спускаясь со своего стометрового поднебесья, благополучно входил туда, куда ему полагалось - в окно технического здания радиостанции, а сейчас его оттуда выдернули и втыкают в форточку квартиры помощника.
На его глазах нарушается коммутация радиостанции, схема которой утверждена председателем радио-строительного комитета его превосходительством генерал-майором Свенторжецким, а собственноручная его превосходительства подпись скреплена подписью полковника Муромцева с приложением казенной печати. Аристов принадлежал к категории добрых служак, которые, во-первых, выражались суконным, канцелярским языком, ставя сказуемое в придаточном предложении по-немецки - на конце, а во-вторых, готовы были скорее пойти под расстрел, нежели допустить малейшее нарушение правил внутреннего распорядка.

Капитан стоял на лужайке и с растерянным видом наблюдал, как ненавистный ему ефрейтор Бабков вместе с унтер-офицером Кабошиным и вконец испортившимся денщиком Бонч-Бруевича, переносили антенный ввод из форточки технического здания в форточку квартиры поручика.
Однако капитан не выдержал. Твердым, как на параде, шагом он отправился к себе на квартиру и вышел оттуда опоясанный шашкой и наганом. В руках он держал лестницу. Это была стремянка, которой его кухарка пользовалась при развешивании белья на чердаке. Сейчас капитан решил ее приставить к форточке помощника и собственноручно выдернуть торчавший на неположенном месте антенный ввод вверенной ему радиостанции. Его врагов поблизости не было. Ефрейтор с унтер-офицером, совершив святотатство, скрылись на квартире поручика и там, очевидно, продолжали творить дальнейшие беззакония.
Встревоженная капитанша стояла на крыльце, вытирая о передник руки. Она впервые видела своего мужа таким грозным и торжественным. С лестницей в руках, поправляя сползавшее пенсне, капитан шел как на приступ. Он был из старинной военной семьи. Быть может, в нем заговорила кровь его прапрадеда, когда тот вот также с лестницей в руках шел на приступ Измаила или Очакова.

С крыльца квартиры Бонч-Бруевича выскочил растрепанный, с вылезшей из-за пояса гимнастеркой ефрейтор Бобков и направился к шедшему с лестницей капитану. С разбегу, едва остановившись, приложив руку к козырьку, Бобков, захлебываясь, отрапортовал: "Ваше высокоблагородие, так что на квартире их благородия Париж работает..." Лестница вывалилась из рук капитана. Он не знал, что сказать.

Во-первых, ефрейтор остановился не в четырех от него шагах, а только в двух, нарушение Устава - раз; находясь на улице, он стоял перед капитаном без головного убора - два, а главное - не дожидаясь, пока капитан на все это оному ефрейтору укажет, таковой, не сделав должного налево-кругом поворота, как ошпаренный опять на квартиру поручика скрылся.
Видя, что её муж стоит уже без лестницы, капитанша вернулась на кухню, в то время как капитан направился на квартиру крамольного поручика. Это было его первое и последнее посещение квартиры своего помощника. То, что он там увидел, окончательно поразило старого служаку.

За письменным столом поручика сидел унтер-офицер Кабошин с телефонными наушниками. На столе "летучая схема" приемника. Посреди комнаты на обеденном столе, просверленном в нескольких местах, стеклянный колпак. Внутри колпака арматура радиолампы с разогретым добела катодом. Стеклянный колпак облеплен сургучом. У стены ртутный насос и поршневой насос форвакуума. И всё движется... Ефрейтор Бобков остервенело вертит колесо одного насоса. Бонч-Бруевич подливает ртути в другой, денщик поручика из чайника поливает сургучную замазку, которой облеплен насос. Находящаяся на насосе "радиолампа" включена в приемник. Работа "Эйфелевой башни" слышна по всей комнате, несмотря на шум, создаваемый тремя людьми, беспрерывная возня которых дает четвертому возможность принимать Парижскую станцию.

Капитан вообразил, что отныне на его радиостанции подобным способом будет вообще всегда производиться прием иностранных корреспондентов. Его напрасно разубеждали, говоря, что если бы было двое стеклодувов и хороший насос, то прием осуществлялся бы так же, как и на импортных французских радиолампах, и ефрейтору Бобкову не нужно было бы вертеть никаких насосов.

Капитан ничему этому не верил. Он подал рапорт с просьбой о переводе куда-нибудь на другое место. Бонч-Бруевич доложил о достигнутых результатах в Петроград, но от полковника Муромцева никакого отклика не последовало. На место капитана Аристова был назначен военный инженер-электрик штабс-капитан Владимир Михайлович Лещинский. Этот сразу понял, что нужно делать. Махнув рукой на Петроград, он все свободные станционные суммы, всякие фуражные, ремонтные и прочие хозяйственные деньги пустил в дело. Из запасного пехотного полка были переведены разысканные там стеклодувы, в помещении радиостанции были ликвидированы канцелярии и кабинет начальника. В кабинете поместили стеклодувов, в бывшей канцелярии унтер-офицер Кабошин открыл производство гетеродинных приемников, приспособленных для первых русских радиоламп. Хождение по аптекам за стеклянными трубками прекратилось. Была закуплена первая партия стекла на заводе Риттинга на "Дружной горке" под Петроградом. На заводе "Айваза" приобрели вольфрамовые полуфабрикаты.

Результаты не замедлили сказаться. Через месяц после прихода Лещинского Тверская радиостанция французские приемники и французские лампы сменила на собственные, отечественные, со своими русскими радиолампами. Успех был несомненный. Приемник и радиолампы были продемонстрированы в Петрограде. Побежденное Главное военно-техническое управление признало "пророка в своем отечестве" и выдало Тверской радиостанции заказ на сто штук приемников и на пятьсот радиоламп.


Остряков Петр Алексеевич (1887--1952 гг.). С июня 1914 г.- военный инженер-электрик, с апреля 1917 г. - пом. начальника Тверской радиостанции. Был одним из организаторов Нижегородской радиолаборатории (НРЛ), председателем  ее Совета.

2

UB3ABL
Здравствуйте, Леонид. Прочитал часть!, а где почитать продолжение? с уважением Николай

3

Продолжение следует! Немножко потерпите)

4

Глазами очевидца – часть 2

Остроумов Б. А.   Бабушка и её потомство в Нижнем

Остроумов Борис Андреевич,(1887 -1979гг). Окончил физико-математический факультет Петербургского университета в 1912 г., С 1919 до 1923 г. преподавал в Казанском университете. В НРЛ 1923-1929 г.Занимался физическими проблемами производства электронных ламп, электронно-лучевых трубок, фотоэлементов и измерениями. Преподавал в Нижегородском университете,профессор, почетный член НТОРЭС им. А. С. Попова, почетный радист СССР.

Прошло много лет с того времени, как на Тверской военной радиостанции молодой офицер связи М. А. Бонч-Бруевич изготовил первую пустотную электронную лампу, которая должна была заменить применявшиеся в то время французские приемные лампы и таким образом от иностранной зависимости. . Тверская лампа в  получила ласкательное прозвище "бабушка". В Твери М. А. Бонч-Бруевич успел собственноручно изготовить несколько сот таких ламп для оснащения приемников, которые до этого бездействовали из-за отсутствия заграничных ламп. Для удовлетворения острой нужды в отечественных  приемных лампах в Нижегородской радио-  лаборатории с первых же дней ее существования началось налаживание их массового производства, с применением средств вакуумной техники того времени.. В настоящее время специалисты-вакуумщики с трудом могут поверить в возможность получить хорошие производственные результаты при тех примитивных технологических средствах, которыми лаборатория располагала в первый год своего существования. Надо удивляться терпению и настойчивости, с которыми сотрудники РЛ преодолевали технические трудности. Приходилось буквально создавать своими силами новую технологию - учиться было не у кого!
Накопленный опыт и ряд специальных теоретических и экспериментальных изысканий и исследований физических процессов, протекающих в лампе, которая в то время называлась "катодное реле", позволили М. А. Бонч-Бруевичу уяснить себе те требования, которым лампа должна удовлетворять. Им была впервые разработана законченная геометрическая теория приемной радиолампы, легшая в основу ее дальнейшего совершенствования.

Первые крупные производственные успехи были достигнуты, когда старые насосы Геде были заменены парортутными насосами типа Лангмюира, описание которых с картинками удалось найти в иностранных журналах. Эти насосы делались целиком из стекла. Стеклодувы лаборатории С. И. Богомолов, П. Ф. Сафронов и братья Котеровы научились изготовлять их собственными силами и обеспечили все нужды лаборатории. Чисто опытным путем, варьируя размеры и конструкцию насосов, удалось обеспечить невиданную в то время скорость откачки и степень разрежения газа. Была выработана откачная группа из 3-х последовательных каскадов-ротационно-форвакуумного и двух парортутных, несколько отличных друг от друга.
Первая модель лампы массового производства имела марку ПР-1, что значит "пустотное реле номер 1". В нем анод представлял собой прямоугольную плоскую штампованную коробочку из листового алюминия с выдавленным знаком РЛ. Сетка из тонкой стальной проволочки была намотана на стеклянную рамку, внутри которой помещался катод из вольфрама в форме петли. Вольфрам получали с завода осветительных ламп. Лабораторией были изготовлены многие тысячи ламп ПР-1 для Народного Комиссариата почт и телеграфов и для других ведомств.  Однако эти лампы не всегда могли конкурировать с иностранными, в которых электроды были из тугоплавких вакуумных металлов-тантала, молибдена и никеля. Алюминиевые аноды не могли рассеивать излучением тепло, выделявшееся от ударов электронов при некоторых режимах работы, они деформировались и даже плавились. Были приняты все меры, чтобы добиться получения хотя бы небольших количеств вакуумных металлов из-за рубежа-надеяться на быстрое налаживание их металлургии в Советском Союзе не приходилось.

Наконец эти старания увенчались успехом-в 1922 г. были получены в достаточном количестве и фольга и проволока из тугоплавких металлов. Производство вступило в новую фазу. Детали ламп стали допускать прогрев в вакууме токами высокой частоты. Это во много раз сократило время откачки и обеспечило более высокий и надежный вакуум. Откачные посты были снабжены высокочастотными генераторами с искровыми разрядниками Вина и высоковольтными трансформаторами. В соответствии с возможностями новой технологии и с дальнейшей разработкой теории была изменена конструкция ламп. Аноды получили форму вертикального цилиндра из тантала или из молибдена. По оси его располагался прямолинейный катод из вольфрамовой нити, окруженный цилиндрической сеткой из никелевой или молибденовой проволоки. Эта конструкция облегчала расчет и изготовление. Возросла допустимая мощность на аноде - лампы стали работать даже с раскаленными докрасна анодами. Начался период повышения мощности ламп.

При разработке теории электронной лампы и при изучении радиоприема особое внимание М. А. Бонч-Бруевича привлекала удивительная способность лампы вызывать электрические колебания в контурах, с которыми она соединена. Лампа могла вводить в контур "отрицательное" сопротивление и заставлять его колебаться без затухания, с постоянной амплитудой. При ничтожной затрате энергии амплитудой можно управлять-модулировать незатухающие колебания. Ламповые генераторы колебаний, называвшиеся в то время "гетеродинами", быстро получили применение в разнообразных гетеродинных и регенеративных приемниках, имевших изумительную чувствительность и "способность принимать самые слабые сигналы отдаленных станций. Проблему приема можно было считать в основном блестяще разрешенной. Но на этом Михаил Александрович Бонч-Бруевич не остановился-если лампа может генерировать колебания, она сможет питать антенну передающей станции и при том "модулировать"  колебания с частотой человеческой речи и музыки. Возможно создание радиотелефона необычайной простоты и надежности.

В то время радиотелефонирование за границей осуществлялось только с помощью дуговых передатчиков, сложных и капризных, никого не удовлетворявших. Их испытал в РЛ П. Я. Остряков. Единственным препятствием для реализации этой идеи была малая мощность приемных Ламп. М. А. Бонч-Бруевич направил усилия вакуумщиков НРЛ на изыскание способов увеличить их мощность. Применение вакуумных металлов давало такую возможность. Цилиндрические лампы уже давали 2 ватта полезной мощности. Повысить мощность до 10, а потом до 50 ватт ( Г-5) удалось относительно просто. Потом была разработана лампа в 150 ватт ( ГИ-150). Десятиваттные получили немедленно применение в трансляционных установках связи, а лампы ГИ-150 пошли на опыты по радиотелефонам. Для достижения большой мощности соединяли несколько ламп параллельно в одну группу. Это дало возможность С. И. Шапошникову разработать радиотелефонный передатчик мощностью в 1,2 квт. В комплект передатчика вошло 6 генераторных и б модуляторных ламп. Вследствие удобства управления, простоты и дешевизны этот тип передатчика получил широкое распространение. Под названием "Малый Коминтерн", 27 передатчиков были построены в РЛ и снабжены комплектами ламп. Потом были разработаны и пущены в производство лампы марки ГО, в которых мощность была доведена сначала до 300, а потом до 500 ватт. Они в первую очередь пошли для замены разрядников Вина в устройствах для прогрева токами высокой частоты в процессе производства в самой РЛ. Для питания генераторных ламп вначале пользовались батареями и динамо-машинами постоянного тока, но они вскоре были заменены выпрямительными устройствами с "кенотронами", представлявшими собой те же лампы, но без сеток, лишь с анодом и катодом. Они давали постоянное напряжение в 1500 вольт для ламп ГИ и до 3000 вольт для ламп ГО.

Разработка, усовершенствование и производство пустотных ламп повышенной мощности продолжались с 1922 до 1928 г. в том же направлении. Для увеличения выпуска и удовлетворения спроса в Москве (Рождественский бульвар, 15) были организованы вспомогательные ламповые мастерские, которые возглавил Н. А. Никитин, но и с их помощью удовлетворить потребность учреждений связи в лампах не удавалосьУспех был обеспечен удачной и целенаправленной организацией производственных мастерских РЛ, называвшихся "Ратемас”. В разрешении этой сложной задачи большое значение имела помощь со стороны И. В. Селиверстова, который с 1923 г. был помощником директора РЛ. Он обладал выдающимися организационными способностями и широким кругозором. Внедрение новой технологии в производство только еще зарождавшейся радиоаппаратуры не имело прецедентов, не существовало людей с соответствующей подготовкой. Их надо было срочно готовить путем обучения молодежи, переквалификации более одаренных рабочих других профилей. Нужно было в кратчайший срок во что бы то ни стало наладить выпуск многочисленной номенклатуры новых приборов и деталей, и в первую очередь обеспечить лаборатории макетами и приспособлениями для текущих экспериментов. И. В. Селиверстов блестяще разрешил эту задачу. Он выделил вакуумный участок в особую группу под руководством Г. В. Путятина и организовал отдельный, небольшой, хорошо оснащенный цех, с опытным мастером, механиком-универсалом П. А. Лисенко во главе, для обслуживания лаборатории. В этом цехе выполнялись заказы сотрудников лаборатории, не требовавшие для своего завершения более двух-трех рабочих дней, без чертежей, по устным указаниям.

Макет, заказанный сотрудником лаборатории, обычно уже к концу второго дня бывал готов для экспериментирования. Это освободило основной состав мастерских от мелких работ и позволило сосредоточить его усилия на более крупных объектах. Для них в случае надобности маленькое конструкторское бюро из нескольких чертежников под руководством инженера Н. Г. Головачева готовило эскизы и чертежи. Такая система себя оправдала. Она дала возможность коллективу РЛ с предельной быстротой выполнять свои творческие планы и новые разработки.
За 35 лет, протекшие после реорганизации РЛ, мне не пришлось нигде встретить столь гибкую и продуктивную организацию опытного производства. Удивительно, что никто не попытался воспользоваться этим блестящим опытом. А ведь он был осуществлен в то время, когда организация и оснащение мастерских представляли особые трудности. Достаточно указать, что мастерские были вынуждены делать себе инструмент. Спиральными сверлами своего производства они. обменивались с другими организациями Нижнего Новгорода.  Было организовано производство литья цветных металлов. Силами мастерских был пущен собственный газовый заводик, работавший непрерывно под наблюдением одного человека и обеспечивший газом стеклодувов и горячую обработку.
В вакуумном производстве внедрялись новые и новые технологические приемы - точечная сварка, высокочастотный прогрев, спайка металла со стеклом, "жещение" готовых ламп ионным разрядом, применение экономических торированных катодов, применение "геттеров" из щелочных металлов, предложенное М. А. Бонч-Бруевичем, и т. д. "Серебряные" приемно-усилительные лампочки с зеркальным баллоном скоро приобрели популярность среди радистов. В то время как в вакуумном отделе из года в год шло расширение производства и усовершенствование уже освоенных типов ламп, в том отделе лаборатории, который возглавлял М. А. Бонч-Бруевич, творческая мысль развивалась параллельно в новом, совершенно самобытном направлении, создавая эпоху в радиотехнике.

Выше мы уже подчеркнули, что главным препятствием в развитии ламповой техники являлась сложность процесса удаления тепла, выделяющегося на аноде. В обычных пустотных лампах и кенотронах это достигалось только путем излучения и приводило к разогреванию и анода и баллона, а вместе с тем и к порче вакуума. Еще в начале 1919 г. М. А. Бонч-Бруевич предложил охлаждать аноды водой. Эта гениальная идея была реализована в РЛ и дала блестящие результаты. После длительных экспериментов, не дававших вначале желаемых результатов, наконец в самом начале 1920 г. была разработана оригинальная конструкция электронной лампы с водяным охлаждением, пригодная для эксплуатации. В ней анод представлял массивное тело из красной меди своеобразной формы с трубкой внутри, где циркулировала вода. С четырех сторон анода были глубокие пазы. В каждом из них помещалась цилиндрическая спиральная сетка с катодом в середине. Анод окружал сетку с трех сторон. Лампа представляла собой как бы соединение в одном шарообразном баллоне четырех ламп с общим холодным анодом.
Эта невиданная конструкция потом нигде не воспроизводилась в силу трудностей ее изготовления, однако еще до разработок ламп ГИ-150 она уже дала полезную мощность в 1,25 квт и обеспечила возможность опытов дальней телефонной связи. Группа из 6 таких ламп питала передатчик мощностью около 12 квт. После первых передач из Нижнего Новгорода он был установлен в Москве на Ходынской радиостанции, где и начались систематические радиотелефонные передачи большой дальности.

Это о них В. И. Ленин писал М. А. Бонч-Бруевичу: "Газета без бумаги и "без расстояний", которую Вы создаете, будет великим делом". Работы по установке передатчика с антеннами, по обеспечению его питанием, по строительству нового здания возглавил школьный товарищ и личный друг М. А. Бонч-Бруевича инженер П. А. Остряков, переехавший для этого в Москву. Новая радиостанция получила наименование "Радиовещательная станция имени Коминтерна", или - у радиолюбителей сокращенно - "Коминтерн". С 21 августа 1922 г. началась ее регулярная эксплуатация не только для радиовещания, но и для телеграфных связей. Мощность передатчика была увеличена: в его состав входили 24 лампы с водяным охлаждением-12 генераторных и 12 модуляторных. Каждая требовала для накала по 16 ампер при напряжении в 13 вольт, а напряжение на анодах было поднято до 3000 вольт.
Радиоконцерты и лекции принимались в Ленинграде, Харькове, Ростове-на-Дону, Семипалатинске, Чите, Берлине, Париже, Берне и во многих других городах Европы и Азии. Возможность непосредственного телефонного восприятия речи и музыки вызвала всеобщее увлечение радиолюбительством. Крыши домов на площади, перекрывавшейся радиотелефонным передатчиком, покрылись, как щетиной, приемными антеннами. Немногие радиолюбители могли располагать приемными лампами - чаще они пользовались самодельными детекторными приемниками С. И. Шапошникова, стараясь увеличить громкость приема за счет увеличения высоты мачт и длины антеницы.

Успехи радиовещания побудили к разработке по тому же образцу ламп мощностью в 2 квт в цилиндрических стеклянных баллонах. Последние положили предел дальнейшему повышению мощности. Этими лампами были заменены в 1925 г. шарообразные лампы на станции "Коминтерн" и мощность передатчика достигла 25 квт. Это была в то время самая мощная радиовещательная станция в мире. Однако безбрежных просторов нашей родины она перекрыть не могла, и задача дальнейшего повышения мощности радиовещания сохраняла свою остроту. Другая мечта М. А. Бонч-Бруевича, которую он вынашивал уже несколько лет, еще с тех пор, как изготовлял лампы-"бабушки", указала новые пути для ее разрешения, а производственные мастерские РЛ обеспечили возможность реализации. М. А. Бонч-Бруевич решил совсем отказаться от стеклянного баллона и заменил его металлическим, который должен был одновременно служить анодом, омываемым водою снаружи. Конструкция упрощалась, уменьшались габариты. Одновременно с разработками ламп с внутренне охлажденным анодом был изготовлен первый макет лампы необычной формы. Она состояла из медного цилиндра, к торцам которого через переходы в виде кольца из платиновой жести были припаяны стеклянные колпачки. Сквозь один проходили вводы для нити накала, сквозь другой - ввод сетки. Освобождение меди от окклюдированных газов в толще металла и от кислорода, содержащегося в следах закиси меди, оказалось весьма трудной технологической проблемой.

Наконец она была решена, и новая лампа сразу дала мощность в 6 квт. Опыты с этой лампой дали богатый материал для разработки производственной технологии применения массивных медных деталей в мощных лампах. От лампы с двумя колпачками перешли к лампам из вертикальных медных цилиндров, закрытых снизу, со стеклянным баллоном на верхнем конце. Сквозь его стенки проходили вводы и катода и сетки. Охлаждался цилиндр водяной рубашкой. Для предохранения вакуума от газов, диффундирующих из толщи меди, внутренняя поверхность цилиндра после тщательной очистки и полировки покрывалась жидкой амальгамой золота, образовывавшей сплошную тонкую пленку. При осторожном прогреве под откачкой ртуть частично испарялась, а частично проникала в микропоры меди и их закупоривала. Внутренняя блестящая поверхность оказывалась сплошь позолоченной и не допускала выделения газов. Этот тип лампы вполне удовлетворил М. А. Бонч-Бруевича - первый образец позволил получить полезную мощность в 10 квт. Скоро ее, несколько увеличив размеры, удалось повысить до 25 квт и в 1923 г. запустить в серийное производство. Максимальная колебательная мощность лампы достигла 35 квт.

Новые лампы явились самыми мощными пустотными электронными приборами в мире. В них электронный ток насыщения достигал 15 ампер, а напряжение на аноде можно было поднимать выше 10 000 вольт. Вакуум в них хорошо сохранялся, и лампы, как это было впоследствии установлено, могли работать более 3000 часов. Анод представлял собой медную трубу, длиной 450 мм, диаметром 65 мм. Катодом служила спираль из толстой вольфрамовой проволоки с диаметром витка в 20 мм. Особыми держателями из танталовой жести она крепилась для сохранения жесткости на трубке из кварца, сквозь которую проходил вольфрамовый стержень, подводивший ток к нижнему концу спирали от впаянного в стекло. Катод накаливался током в 42 ампера при напряжении в 50 вольт. Сетку лампы образовывал цилиндр диаметром в 40 мм, изготовленный из редкой ткани молибденовых и вольфрамовых проволочек. Он охватывал катод со всех сторон и крепился к стеклянному баллону манжеткой из молибденовой жести. Сборка системы велась вручную. Для испытания и "жещения" новых ламп С. И. Шапошниковым, В. К. Ге и бывшим в то время еще студентом А. М. Кугушевым были рассчитаны и собраны специальные стенды, позволяющие определять параметры ламп в разнообразных режимах и в условиях эксплуатации.
Когда в октябре 1923 г. в Нижний Новгород для ознакомления с достижениями РЛ приехали выдающиеся немецкие радиоспециалисты - граф Арко, организатор акционерного общества "Телефункен", и профессор А. Мейснер, ведущий специалист этого общества, - то при первой же встрече с М. А. Бонч-Бруевичем они заявили, что повысить мощность электронных ламп более чем до 2 квт невозможно, и указали на необходимость производства радиочастотных машин, подобных тем, которые были ими установлены на самой мощной немецкой радиостанции в Науэне. Это было отражением существовавшей в то время в радиотехнике войны между машиной и лампой. Иностранные гости были поражены, когда М. А. Бонч-Бруевич показал им 25-киловаттные лампы в работе на стендах и ознакомил с конструкцией. Немецкие гости немедленно возбудили вопрос о заказе нескольких ламп в качестве образцов для воспроизведения на заводах "Телефункен". Лампа победила!

Тем временем в радиолаборатории был сделан следующий шаг на пути к увеличению мощности электронной лампы. Была изготовлена лампа  в 100 квт. Эту лампу РЛ преподнесла в дар Академии наук в день ее 200-летия. До реорганизации РЛ удалось изготовить несколько экземпляров таких "ламп и их исследовать; один экземпляр сохранился Ленинграде в музее связи. Появление на свет такого лампового гиганта совпало с пробуждением у радиотехников интереса к коротким волнам. Новая лампа была испытана в работе на прямую вертикальную антенну на волне в 100 метров и дала полезную мощность в 100 квт. Во время этих экспериментов излучаемая антенной мощность была так велика, что в окрестностях РЛ прекращалась телефонная связь - из телефонных аппаратов сыпались "горячие" высокочастотные искры. Стрелки  электроизмерительных приборов в шкафах, ни с чем не соединенных, отклонялись, показывая возбуждение в них индуктивных токов. Стала ясной возможность еще повысить ее мощность и сократить длину волны. Это следует считать истинным триумфом ламповой техники. Из иностранных журналов, за которыми тщательно следила О. А. Зайцева, заведовавшая библиотекой, сотрудники РЛ узнали, что и за рубежом тоже начался переход на металлические (стальные) лампы, мощность которых, однако, не превосходила 50 квт.

М. А. Бонч-Бруевич, горячо поддержанный сотрудниками РЛ, выдвинул проект создания сверхмощного передатчика в 1000 квт, чтобы "бой часов с Кремлевской башни был слышен во всем мире". 100-киловаттные лампы открывали прямой путь к созданию такой мощной радиовещательной станции. Была начата разработка ее проекта. Однако осуществить мысль Бонч-Бруевича удалось только. 16 лет спустя, когда была пущена в эксплуатацию радиовещательная станция мощностью в 1300 квт, построенная в годы войны.
Успехи в разработке мощных ламп не заслоняли для коллектива РЛ других, не менее важных проблем радиотехники. Огромная работа была выполнена по изучению коротких волн и внедрению их в технику связи. Продолжались усовершенствования радиоприемников для дальней связи с учетом основных запросов радиолюбителей и радиослушателей. Было организовано производство приемных ламп с катодами из торированного вольфрама, требовавшими для накала значительно меньшей энергии, чем катоды из чистого вольфрама. Сопоставляя мощность принимаемых и усиливаемых сигналов дальних станций и мощность, потребляемую от батарей ходовыми приемными лампами, легко установить, что последняя слишком велика, что превышен в тысячи раз расход энергии, что чрезмерно высоки габариты аппаратуры. Поэтому была разработана лампа "малютка", требовавшая на накал всего 50 миллиампер тока при 2 вольтах напряжения. Она работала при анодном напряжении, не превышавшем 8- 10 вольт. Иными словами, для питания ее было достаточно трех батарей от карманного фонарика на срок полтора-два месяца. С этой лампой Б. Л. Максимовых построил простой и весьма чувствительный приемник "Микродин". Он принимал на головной телефон все крупные станции Советского Союза и Европы. Лампа "малютка" послужила прототипом тех, ныне уже многочисленных и весьма разнообразных 2-вольтовых "миниатюрных" ламп, которые выпустит наша  промышленность, хотя понадобилось около двух десятков лет чтобы идея лампы "малого потребления" была реализована. Своеобразные особенности коротковолновой техники заставили внести ряд изменений в конструкцию ламп всех размеров: усилить выводы сеток и т. п. Особенно удачной оказалась специальная генераторная лампа для метрового диапазона, у которой вводы сетки и анода расположены с двух сторон баллона. Производство ее, начатое в Москве, перешло на другие заводы, и промышленность более 20 лет продолжала выпускать такие лампы под маркой ГУ-4 или КВ-4. Нельзя не упомянуть о своеобразных лампах с торможением электронов, разработанных в РЛ еще в 1921 г., генерировавших волны дециметрового диапазона. Они были потом забыты на время и возродились в тридцатых годах, они получили широкое распространение в виде так называемых отражательных "клистронов". Для нужд коротковолновой техники в РЛ были разработаны вакуумные конденсаторы "без потерь". Ими снабжалась коротковолновая аппаратура, с которой экспериментировали сотрудники РЛ, внедряя в практику коротковолновую связь. Такова была напряженная многогранная работа коллектива РЛ под руководством М. А. Бонч-Бруевича по обеспечению радиосвязи и радиовещания своими отечественными лампами, продолжавшаяся 10 лет и завершившаяся блестящими результатами.
                                                                                     
К публикации подготовил  UB3ABL

                                                       [ продолжение  следует]

5

Спасибо, жду продолжения.

6

Слышал подобное же о связи, правда, грубовато: "Связь как воздух, пока не испортят, ее не замечают"

7

Глазами очевидца Часть 3

                         Леушин С. М. Освоение коротких волн
Леушин Сергей Михайлович (1897- 1965 гг.). Телефонный механик-самоучка, поступил в НРЛ в 1924 г. на должность техника-лаборанта. Быстро освоил в лаборатории В. В. Татаринова технику коротких волн, проводил опыты дальних связей на них. В 1935 г. в Ленинграде получил диплом инженера. С 1939 г. работал главным образом с антеннами. С. М. Леушин получил 6 авторских свидетельств на изобретения,  награжден орденом "Знак Почета".

"...В январе 1925 г. в лаборатории Владимира Васильевича Татаринова был изготовлен первый лабораторный макет KB генератора на двух лампах ГИ-150 по двухтактной схеме. Работая в этой лаборатории в качестве техника-лаборанта, я принимал участие как в этих первых работах по освоению коротких волн, так и во всех последующих работах, описываемых в настоящей статье. Перед создателями коротковолновой радиотехники стояли огромные трудности; так, в качестве изоляторов конструктор располагал лишь фарфоровыми роликами или эбонитовыми столбиками, в качестве контурного переменного конденсатора - двумя металлическими пластинами, раскрывающимися наподобие книги, анодными дросселями, намотанными на картон и т. д. и т. п. И все же сконструированный В. В. Татариновым и мною генератор позволил получить волны порядка 20 м. Высокочастотных измерительных приборов не было, поэтому колебательная мощность определялась по длине искры, которую экспериментатор "вытягивал" из контура, взявши в руку кусок металла.
В начале февраля 1925 г. был изготовлен второй макет KB генератора с деревянным каркасом. Характерной особенностью первого по мощности в СССР нового макета генератора являлась замена фарфоровых и эбонитовых изоляторов парафинированными деревянными изоляторами. Анодные дроссели были намотаны на деревянные пропарафинированные болванки, каркас макета также был пропитан горячим парафином, и на нем был смонтирован все тот же конденсатор из двух раскрывающихся наподобие книги пластин. В качестве сопротивления смещения сетки была использована осветительная электрическая лампочка с угольной нитью в 16 свечей. Второй макет генератора был использован для передачи телеграфных сигналов в эфир через антенну.
Передатчику были присвоены позывные "NRL". Мне пришлось регулярно передавать через него телеграфные сигналы. Через некоторое время РЛ получила из разных городов как от советских, так и от зарубежных коротковолновиков сообщения о том, что они слышат передатчик "NRL*. В скором времени, приблизительно в марте, был изготовлен третий макет KB генератора на двух лампах ГО-500 по двухтактной схеме. С ним началась первая серия опытов связи на коротких волнах Нижнего Новгорода с Ташкентом, Томском и Иркутском на волне порядка 76 м при мощности в антенне порядка 100 ватт. Чтобы длина волны генератора не изменялась во время передачи в эфир,- запрещалось подходить близко к генератору, ходить по комнате, стучать каблуками по полу.

Михаил Александрович Бонч-Бруевич, помимо общего руководства всей РЛ, ежедневно посещал лабораторию В. В. Татаринова и совместно с ним экспериментировал с KB генератором. В то время мне казалось, что опыты Михаила Александровича носили характер насилия над всеми элементами генератора: лампами, конденсаторами, дросселями и т. д. Так, например, Михаил Александрович намеренно расстроит контур так, что вся мощность "сядет" на анодах ламп, и ждет, что произойдет с лампами. Аноды ламп, все более и более накаляясь, становятся из темно-красных ярко-желтыми; наконец начинает разогреваться стекло. Мы все, свидетели этих опытов, начинаем понемножку отодвигаться от генератора; на месте остается только Михаил Александрович. Наконец стекло лампы настолько размягчается, что баллон ее из круглого постепенно становится пирамидальным; затем где-нибудь в стекле образуется отверстие, в которое с большим треском врывается воздух, и лампа погибает. Мы все очень довольны эффектом, улыбаемся, Михаил Александрович же сохраняет серьезность, обдумывая, по-видимому, соответствующие выводы для конструирования следующей серии ламп. В работах с короткими волнами принимали участие и другие сотрудники лаборатории Владимира Васильевича Татаринова - Исаак Моисеевич Рущук, Петр Иванович Кондратьев и Всеволод Петрович Яковлев.

В лаборатории еще раньше изготовлялись маломощные генераторы коротких волн для исследования моделей длинно- и средневолновых антенн (позже - моделей направленных антенн системы В. В. Татаринова), приборы для градуировки волномеров по системе Лехера, для измерения входного сопротивления антенн и для прочих лабораторных работ. Как-то при испытании одного из маломощных KB генераторов присутствовал М. А. Бонч-Бруевич. Генератор был собран на столе на каких-то лампах, с наибольшим напряжением на аноде- если мне память не изменяет - 500 вольт. Михаил Александрович обратился ко мне с просьбой повысить анодное напряжение до 700 вольт, затем - до 1000. Группа сотрудников, окружавших Михаила Александровича, сидевшего у макета генератора, начала постепенно отодвигаться от него. Я дал 1000 вольт. Аноды ламп перекалились, вот-вот произойдет разрыв баллонов. Михаил Александрович, несмотря на предостережения В. В. Татаринова, настоял на постепенном повышении напряжения до 1700 вольт. Как только я включил рубильник, послышался сильный треск, но пробой лампы, ко всеобщему удивлению, не сопровождался разрывом ее; ничего страшного не произошло. Такие эпизоды характеризуют М. А. Бонч-Бруевича как смелого экспериментатора и пытливого инженера, ищущего слабые места в созданных им конструкциях.

Вытягивание искры для измерения мощности колебательного контура сопровождается прохождением тока высокой частоты по металлу в руке, по самой руке и по телу экспериментатора. Такие операции, многократно повторяющиеся на протяжении рабочего дня, сопровождались болевыми ощущениями в руке. Колебательные контуры в коротковолновых генераторах были совершенно открыты, вокруг генератора создавалось, естественно, сильное поле высокой частоты, воздействию которого мы непрерывно подвергались. В то время врачи мало знали о вредном воздействии такой высокой частоты на организм человека и не могли помочь В. В. Татаринову, обращавшемуся к ним за советами. Владимир Васильевич сам нашел решение задачи, применив для защиты всего тела оператора (включая и руки) костюм, сделанный из тонкой медной сетки. Работая в таком костюме, Владимир Васильевич чувствовал себя лучше. Моя же работа в металлическом костюме часто кончалась ожогами, и я перестал пользоваться им. Не исключено, что преждевременная смерть Татаринова явилась отчасти следствием многолетней работы его с токами высокой частоты.

В то время, работая с высоким напряжением, мы как-то просто смотрели в глаза опасности. Примером нам служил М. А. Бонч-Бруевич, совершенно пренебрегавший опасностью во время опытов. Он брал первый попавшийся ему под руку изолятор, например большой ребристый фарфоровый ролик или карболитовую пластинку, и, положив их на пол, становился одной ногой на этот изолятор. Балансируя в воздухе другой ногой, он дотрагивался металлической палочкой до нужного участка схемы с высоким напряжением. Эти рискованные опыты производились им повседневно, но нам, сотрудникам, повторять их Михаил Александрович никогда не разрешал. Во избежание несчастного случая, электрические схемы, рассчитанные на высокое напряжение, монтировались сотрудниками РЛ с применением тонких проводов, которые, разрываясь от небольшого усилия, размыкали цепь с высоким напряжением. Мне вспоминается, как такая практика спасла жизнь одному из сотрудников РЛ. В лаборатории В. В. Татаринова одновременно занимался с KB генератором  И. М. Рущук, работавший с макетом какой-то антенны. По ходу работ ему понадобился коротковолновый генератор, собранный им непосредственно на столе; подводка высокого напряжения - порядка 1500 вольт на аноды ламп - была сделана очень тонким проводом. Внезапно раздался отчаянный крик Исаака Моисеевича; он, падая на пол, стащил со стола на себя весь макет KB генератора. Я подбежал к щитку с общим рубильником питания и выключил напряжение во всей лаборатории. Оказалось, что при падении Исаак Моисеевич разорвал провод высокого напряжения, за который нечаянно ухватился руками, и благодаря этому он отделался только ожогами рук.

Однажды у нас случился казус: вдруг генератор перестал действовать, и 25-киловаттная лампа "отказала". Проверяя с помощью приборов, М. А. Бонч-Бруевич установил, что сетка 25-киловаттной лампы замкнулась с нитью накала. Мы с Владимиром Васильевичем приуныли, так как знали, что в РЛ второго экземпляра такой лампы не было и заменить ее было нечем. Михаил Александрович распорядился один провод с трансформатора накала подать на катод лампы, а второй-на сетку. Он объяснил нам, что хочет пережечь током накала место соединения сетки с катодом. Трансформатор накала мог дать ток до 200 ампер, и мы с Владимиром Васильевичем невольно посторонились, когда Михаил Александрович включил рубильник. Мы услышали очень слабый треск внутри лампы, и она была восстановлена. Этот случай характеризует изобретательность и находчивость Михаила Александровича в критических и, казалось бы, безвыходных случаях, встречавшихся в повседневной практической работе.

В марте 1925 г. Михаил Александрович решил перенести продолжение опытов с короткими волнами в Москву на радиостанцию им. Коминтерна. Мне было поручено доставить 25-киловаттную лампу в Москву и собрать там макет генератора, который работал в РЛ. Для проведения опытов с мощным генератором коротких волн в наше распоряжение было предоставлено время - от 12 до 2 часов ночи и от 4 до 6 часов утра. Макет генератора был установлен в маленькой комнатушке; он был собран очень примитивно. Так, например, возбудитель был установлен на упаковочном ящике, разделительные конденсаторы в контуре 25-киловаттной лампы - на обычном стуле, поставленном на столе. Вода после охлаждения анода лампы сливалась через пропущенный в окно шланг в деревянную бочку, стоящую под окном, и из бочки лилась прямо на землю. Во время работы генератора вода в бочке находилась под некоторым напряжением относительно земли. Охранники радиостанции пытались пить эту воду или мыть в ней свои сапоги. Но, как только кто-либо из них касался воды в бочке, раздавался крик и пострадавший со всех ног бросался прочь. Мы с Владимиром Васильевичем понимали, что означает этот крик, но считали напряжение между бочкой и землей не опасным для жизни.
С пуском генератора с мощной лампой для работы в антенну в здании радиостанции начали твориться "чудеса". Во-первых, во время работы генератора электрические лампочки во всем здании радиостанции каждые несколько дней перегорали от перекаливания. Непрочные в те годы электрические лампы с металлической нитью были заменены лампами с угольной нитью, а в дальнейшем вся электропроводка была заключена в медные экранирующие трубки. Наводка высокой частоты на все металлические предметы, находившиеся внутри помещения радиостанции, была настолько сильна, в особенности в комнате, в которой был установлен KB генератор, что стоило прикоснуться к железной печке, как из нее сыпались искры; конец лежащей под диваном бухты медной проволоки беспрерывно коронировал; даже простые плоскогубцы, лежавшие на столе, вызывали ожоги при прикосновении к ним. И здесь Владимир Васильевич всегда во время опытов с короткими волнами облачался в свой металлический костюм, я же обычно работал без костюма.

Мачтовик радиостанции приходит однажды утром на работу взволнованный и рассказывает о таинственной истории, происшедшей с ним ночью. Он жил в доме по соседству со зданием радиостанции им. Коминтерна. Пришел из театра в 12 часов ночи, разделся, погасил электрическую лампочку под потолком и лег спать. Лежа еще с открытыми глазами, он заметил, что погашенная им лампочка горит в полнакала. Решив, что причина этого заключается в выключателе, он встал и повернул выключатель; лампа стала гореть с большим накалом; после повторного поворота выключателя лампа снова стала гореть вполнакала. Тогда он отверткой отключил оба провода от выключателя, но, к его величайшему изумлению, лампа продолжала гореть. Предположив, что в проводах произошло короткое замыкание, он отключил проводку к потолочной лампе, в результате чего провод от лампы, ни с чем не связанный, повис с потолка, но... лампа упорно продолжала гореть! Тут уж он, совершенно отчаявшись разобраться в причинах этого явления, улегся в постель и всю ночь не спал, наблюдая, как лампочка то погасала (когда мы выключали генератор), то снова загоралась (когда мы включали). Как электромонтер, он разбирался в вопросах электротехники, но это явление, не укладывающееся в известные ему законы, казалось "чудом".

С установкой на радиостанции "Коминтерн" макета генератора с 25-киловаттной лампой открывается вторая серия опытов РЛ по исследованию законов распространения коротких волн. Передатчику были присвоены позывные "RDW". Вначале передачи производились на волне порядка 83 м на вертикальную антенну высотой около 100 м. Первичная (подводимая) мощность генератора достигала 25-40 квт, мощность в антенне- 15 квт. За неимением стола я устанавливал ключ Морзе на табуретку, сам усаживался на ящик и ежедневно с 0 до ,1 часа и с 5 до 6 часов утра по московскому времени передавал ключом "CQ CQ de RDW", Из разных точек земного шара начали поступать сообщения о слышимости "RDW", в том числе и из Америки. Оказалось, что по силе приема сигналы наши не уступали сигналам местных американских коротковолновых радиостанций. Это были первые радиограммы из СССР на коротких волнах, принятые непосредственно в США. В то время передатчик "RDW" был самым мощным в мире передатчиком на коротких волнах; неудивительно, что многих радиолюбителей земного шара поражала мощность наших сигналов.

Передачи с помощью "RDW" продолжались до июня 1925 г., потом, по распоряжению М. А. Бонч-Бруевича, передатчик был перенесен с радиостанции "Коминтерн" на радиовыставку, организованную в политехническом музее в Москве В числе экспонатов РЛ на выставке был макет направленной синфазной антенны В. В. Татаринова, работающей на волне 2 м и демонстрировавшейся в действии. Кроме того, на выставке был установлен действующий образец радиостанции типа "Малый Коминтерн", катодный осциллограф Б. А. Остроумова, ряд приемников, разработанных в РЛ, образцы катодных ламп и другие экспонаты которых сейчас уже не восстановить в памяти. После открытия выставки для общественного просмотра М. А. Бонч-Бруевич возложил на меня обязанности демонстранта по всем экспонатам РЛ.

В мае 1925 г., когда я рано утром, задолго до открытия ее, пришел на радиовыставку, мне сообщили, что сейчас прибудет сюда Феликс Эдмундович Дзержинский  Вскоре, еще до открытия выставки, приехал Феликс Эдмундович и несколько сопровождавших его товарищей. Я показал действующую установку "Малый Коминтерн", действующую модель направленных коротковолновых антенн В. В. Татаринова, ряд других экспонатов выставки и, наконец, дошел до "гвоздя" выставки - макета 40-киловаттиого коротковолнового передатчика "RDW". Для посетителей выставки я обычно показывал ряд "фокусов" с высокой частотой, т. е. вытягивал из пластин конденсатора контура большую шипящую дугу с помощью металлической палочки, которую я держал в руке; зажигал электрическую лампочку с угольной нитью, держась за ее стекло и касаясь цоколем участка колебательного контура; или же давал желающим из публики подержать угольную лампу за цоколь, а сам касался одной рукой стекла этой лампы, а другой рукой - металлической палочкой касался колебательного контура; в результате лампа зажигалась до полного накала. Все это я показал Феликсу Эдмундовичу и сопровождавшим его товарищам, предложив им затем испытать на себе действие высокой частоты через угольную лампу. Ответом на мое предложение было глубокое молчание: никто из сопровождавших Феликса Эдмундовича не решался взять в руки предложенную мной лампочку. Тогда Феликс Эдмундович говорит: "Дайте-ка мне попробовать вашу высокую частоту". Когда в руках его зажглась электрическая лампочка от высокой частоты, прошедшей через мое тело и тело Феликса Эдмундовича, в глазах и на губах его заиграла довольная улыбка; заулыбались также и все остальные и даже пожелали повторить этот опыт на себе. Я же был страшно зол на трусливых "специалистов". В июле 1925 г., после закрытия первой в СССР радиовыставки, макет KB передатчика в 40 квт был снова водворен на радиостанцию им. Коминтерна.

С 20 июля по 23 сентября 1925 г. продолжалась вторая серия опытов по распространению коротких волн и производилась систематическая передача "RDW" на волнах 20, 24, 30 и 33 м. Постоянный прием этих передач был организован в Томске при университете и в Ташкенте, где прием производился т. Новичковым, который своей исключительной педантичностью и высокой квалификацией радиста-слухача немало способствовал работам РЛ по изучению распространения коротких волн. В течение лета 1925 г. в Н. Новгороде строилось радиополе для опытов РЛ с короткими волнами. Окончив работу с радиопередатчиком "RDW", я приступил к установке двух макетов передатчиков коротких волн на радиополе в Н. Новгороде. Эти передатчики были собраны по двухтактной схеме на лампах Г-500 с посторонним возбуждением от генератора, работающего на таких же лампах. Здесь впервые в качестве разделительных были применены вакуумные конденсаторы, разработанные М. А. Бонч-Бруевичем.
Для получения большей стабилизации излучаемой частоты передатчики были установлены на особом фундаменте, не соприкасавшемся с полом здания. В полу были просверлены большие отверстия, сквозь которые вбиты в землю четыре железных трубы. На эти трубы была уложена фундаментная рама, на которой и покоился коротковолновый передатчик. Это позволяло обеспечить неподвижность передатчика. У каждого передатчика были установлены "вариаторы", малоемкостные конденсаторы, включенные параллельно колебательному контуру. Они вращались от моторного привода и меняли величину своей емкости с частотой порядка 400-600 герц. Благодаря этому прием наших сигналов по азбуке Морзе сопровождался музыкальным тоном, при изменениях длины волны прием был надежнее. Начиная с ноября 1925 г. систематическая передача на коротких волнах с радиополя (третья серия опытов) производилась с различными системами направленных синфазных антенн, - в том числе и антеннами системы В. В. Татаринова.

В лаборатории С. И. Шапошникова были изготовлены маломощные коротковолновые передатчики на лампах ГУ 150, которые были затем направлены в Томск (позывные "ТУК"), Иркутск (позывные "РПО") и Незаметный (позывные "ЯНК"). С помощью этих передатчиков была установлена двухсторонняя связь с Нижним. Произведенная В. В. Татариновым систематизация материалов третьей серии опытов РЛ по распространению коротких волн, опубликованная им в журнале "Т и Тбп". за 1925 и 1926 гг., была положена в основу идеи М. А. Бонч-Бруевича об установлении эксплуатационной радиосвязи на коротких волнах между Москвой и Ташкентом.
Для осуществления этой идеи мы с В. В. Татариновым в марте 1926 г. приступили к проектированию и изготовлению четырех эксплуатационных передатчиков. В июле того же года эти передатчики были изготовлены, испробованы и отправлены по два в Москву и Ташкент. Все работы в Москве по установке передатчиков, настройке антенн и всей аппаратуры были произведены под техническим руководством В. В. Татаринова. Точно такие же работы в Ташкенте были проделаны мною и сотрудником РЛ А. С. Николаенко, на обязанности которого лежали, все административно-хозяйственные функции; на меня же была возложена вся техническая сторона строительства.

В начале сентября 1926г. в Ташкент прибыла из Москвы правительственная комиссия, в состав которой входил и В. В. Татаринов, она приняла и открыла для эксплуатации первую в СССР коротковолновую линию радиосвязи Москва-Ташкент с позывными для передатчиков Ташкента "РАУ" и Москвы - "РАИ. После сдачи коротковолновой радиостанции в эксплуатацию, по распоряжению М. А. Бонч-Бруевича, я был оставлен в Ташкенте в качестве представителя РЛ для наблюдения за техническим состоянием радиостанции и для устранения возможных аварий.. Мое пребывание в Ташкенте продолжалось до 1930 г. Я уже самостоятельно, в порядке совместительства, занимался развитием коротковолновой радиотехники в Средне-азиатском гидротехническом институте. В 1930 г., когда РЛ уже перестала существовать и влилась в Ленинградскую центральную радиолаборатории, я приехал в Ленинград, где и продолжал дальнейшую совместную работу с В. В. Татариновым."
                                                                                                                                       
                                                                                                                                                                                                                                  К публикации подготовил  UB3ABL

                                                                             
[окончание  следует]