Сервер радиолюбителей России - схемы, документация,
 соревнования, дипломы, программы, форумы и многое другое!

ФОРУМ РАДИОЛЮБИТЕЛЕЙ МОСКВЫ И ПОДМОСКОВЬЯ

Объявление

Уважаемые друзья радиолюбители !
Вы находитесь на свободном и независимом от каких-либо организаций Форуме "Радиолюбители г.Москвы и Подмосковья". Можете просто смотреть (не регистрируясь - гость), а можете и писать сообщения (после регистрации - пользователь). Также Вы можете пройти на такой же сайт "Московские радиолюбители" по адресу srr-moscow.narod.ru и оттуда вернуться назад.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФОРУМ РАДИОЛЮБИТЕЛЕЙ МОСКВЫ И ПОДМОСКОВЬЯ » Рассказы бывалых » Валентин Кузьмич Бензарь (EU1AA/5B4AGM) НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ


Валентин Кузьмич Бензарь (EU1AA/5B4AGM) НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

  ПЕРВЫЕ ШАГИ

В начале 50-х годов Минский радиоклуб размещался в цокольном этаже Белорусского государственного театра оперы и балета. Я целыми днями пропадал в клубе, слушая были и небыли опытных коротковолновиков об экзотических радиопутешествиях по дальним странам, о редких радиосвязях с островами Борнео или Целебес, Игаркой или Сахалином.
В те годы это была единственная в Минске коллективная радиостанция UС2КАА. начальником которой был один из первых белорусских коротковолновиков, Евгений Александрович Ходыко. Право работать на радиостанции надо было заслужить - оно давалось только самым опытным наблюдателям. Звуки далекой морзянки будили воображение, поражало то, что непонятные звуки превращались в буквы, цифры, слова. И уж совсем непостижимым был настоящий разговор, во время которого узнавались континенты, страны, имена и даже погода, какая была в тот день где-то в Африке! И все это - не выходя из комнаты!

После этого навсегда «заболел» короткими волнами — твердо решил изучить азбуку Морзе. Буква за буквой, вечер за вечером одно - морзянка. Школьные тетради исписаны точками и тире, пальцы все время пытаются выстукивать выученные знаки. А вечерами — снова к дверям радиостанции и снова слушать эфир. И вдруг, однажды, когда, между прочим, до конца изучения
морзянки было еще далеко, — выучено всего четыре буквы — стою у дверей радиостанции и пытаюсь в лавине точек и тире уловить знакомые буквы. Ага, три тире — это же буква О! Вот она повторилась... А это - какая-то другая... Два тире, две точки... Так это же Z! ОZ!  —Начало позывного датской радиолюбительской станции! Я самостоятельно, пусть не полностью, разобрал первый позывной. Набравшись смелости, вхожу в комнату. За ключом Евгений Александрович.
— Извините, Вы работали сейчас с датским радиолюбителем,
Глаза Евгения Александровича добреют: он понял, что я впервые принял телеграфные сигналы. Добрый и чуткий человек, он почувствовал, как важны для меня сейчас его одобрение и поддержка.
— Садись рядом, слушай. Это Австралия. Слышишь, какой звенящий сигнал у этой станции, значит дальняя... А это Тасмания. Батюшки мои, Тасмания, Новая Зеландия, Патагония! Таинственный остров! Это же сон...
Скоро в журнале появились первые записи о наблюдениях. Позже - сдан экзамен:
принята радиограмма со скоростью 60 знаков в минуту. Можно было начинать разговор в эфире на чистейшем радиолюбительском, языке.
Первый шаг сделан.

2

В. Бензарь EU1AA/5B4AGM         "Как мы были UNLISами..."


Это было в 1950 году. С моим школьным приятелем Леней Броновцом мы занимались в секции бокса при Минском Доме Офицеров (ОДО). Тренировал нас знаменитый в СССР белорусский боксер Владимир Коган. На чемпионате Европы по боксу он вышел в полуфинал и жребий свел его с Олимпийским Чемпионом Ласло Папом. Если бы не судьба-злодейка, он был бы первым белорусским боксером, которому светила серебряная медаль. Но - увы! - наш любимый тренер был нокаутирован уже в первом раунде, а бронза тоже была высшей наградой, которую когда-нибудь завоевывали белорусские боксеры в этой весовой категории.

Дом Офицеров находился недалеко от Ленькиного дома, на Октябрьской улице. На пригорке располагался СМЕРШ, которого все боялись не только на войне, но и в послевоенные годы ( расшифровывалась эта организация как «СМЕРть Шпионам» - так говорили взрослые, - за что купил, за то и продал), а внизу, в бараке, жил Ленька с младшим братом и родителями. В это время мы уже посещали Радиоклуб ДОСАРМ (Добровольное Общество Содействия АРМии) и чарующие звуки морзянки постепенно заполнили наши головы. Мы бросили ходить в секцию бокса, чем немало огорчили нашего тренера, так как мы уже выполнили за год первый юношеский разряд, участвовали в городских и республиканских соревнованиях, и провели уже по 20 боев, что для этого времени и нашего возраста было приличным достижением. Ти-ти та-та и груды трофейного радиобарахла нам заменили все, в том числе и учебу, так как все радиотехнические устройства, звуки эфира, первые принятые позывные стали главным в нашей жизни - к большому огорчению родителей. А этот сказочный дом находился в подвале Оперного театра, где мы дневали и ночевали. Так вот, мы уже получили наблюдательские позывные - UC2-2039 был у Леньки, а у меня - UC2-2040, - и могли работать на коллективной радиостанции UC2КАА. Но добраться до ключа было невозможно - старшие фанаты «ключа и DX-а» с номерами наблюдательских позывных от UC2-2001 (Слава Симонов, его отец как раз работал в СМЕРШ), UC2-2020 (UC2-2005 был у Фридмана, UC2-2006 был у Приставки, UC2-2010 у Плавника, UC2-2019 у Радиона - позывные EW1AR, ex UC2AR, и EU1AAA, ex UC2AAA, принадлежавшие ушедшим из жизни Георгию Радиону и Валерию Приставко, еще недавно звучали в эфире), дневали и ночевали на радиостанции, а мы только могли наблюдать со стороны за их работой. Начальник радиостанции Ходыко Евгений Александрович, имевший еще до войны позывной U2BJ, бдительно следил за порядком и пробраться к ключу было невозможно. Стараниями того же Евгения Александровича мы быстро постигли азы радиотехники и уже могли самостоятельно собирать не только радиоприемники, но радиопередатчики, чем изрядно его напугали, так 14-летние пацаны могли уже делать то, чему его учили в армии и военной школе радистов, да и была уже практика коротковолновика, работающего на собранном своими руками радиопередатчике. Интуиция его не обманула и он все же иногда подпускал нас к ключу, под бдительным присмотром, так как чувствовал, что если и дальше будет нас мариновать, то мы чего-нибудь натворим. И хотя в то время все стены радиоклуба были увешаны призывами «Осторожно! Враг подслушивает!», а ежедневные политинформации о международном положении и происках империалистов дополнялись конфиденциальными беседами с нами на предмет выявления шпионов и диверсантов среди соседей и знакомых, мы с Ленькой как-то легкомысленно ко всему этому относились. То ли зеленые еще были, то-ли положение наших родителей нас спасало - а они были высокопоставленными партийными работниками, - но мы всерьез всю эту бдительность не принимали. А раз нас подпускали к ключу только раз в неделю, то мы решили выйти в эфир..... сами! Короче, стали UNLISами, и навлечь на себя, если это раскроется, гнев всего советского народа, партии и правительства, и лично Товарища Сталина. Как раз к этому времени (1950 год) запретили работать с радиолюбителями всех стран мира, разрешались радиосвязи только внутри СССР, и тому, кто уже испытал удовольствия от проведенных QSO c VK, ZL, PK, ZS, C, быстро надоели эти запреты и правдами и неправдами тайком проводились QSO с «капиталистами».

Были мы хоть и зеленые, но зато и сообразительные: решили не рисковать и попытать счастья на 160-ти метровом диапазоне, который тогда не был разрешен советским коротковолновикам и, как нам казалось, не прослушивался службой радиоконтроля того же СМЕРШ или МГБ (Министерство Государственной Безопасности). Приемник у нас уже был - немецкий танковый TORN, который мы раскопали в подвалах радиоклуба. Инженер Мальцев, который вел в радиоклубе кружок радиоконструкторов, помог нам разобраться с устройством умформера (так назывался преобразователь бортовой сети постоянного тока 27 Вольт в 220 В переменного тока, а потом обычным путем через трансформатор получить необходимые -100 В, +250 В и + 750 В), и нам оставалось только намотать понижающий трансформатор, что оказалось самым сложным делом, так как мы никогда не собирали трансформаторов.
Это был трехламповый супергетеродин на комбинированных лампах (одна лампа заменяла пентод, триод и диод), с кварцевым фильтром, его единственным недостатком был частотный диапазон - он принимал только от 1 до 7 МГц телеграфные и телефонные сигналы. А в остальном он намного превосходил здоровенную «Чайку» - 16-ти ламповый профессиональный радиоприемник полковой связи с растяжкой, диапазоном от 500 кГц до 20 МГц, на сетевых лампах 6К7, 6Ж7, 6Х6С, 6П6С. Передатчик собрали на трех немецких радиолампах RL12P35 - одна в задающем генераторе по схеме Колпитца, а две в параллель в мощном каскаде. При анодном напряжении 1000 Вольт они отдавали 100 Ватт в антенну. Выпрямитель собрали на 4-х кенотронах 5Ц4С по мостовой схеме, используя три трансформатора от какого-то приемника. Каждый из них давал по 300 Вольт переменного напряжения и 6,3 Вольта для накала. Две накальные обмотки соединили для питания накала ламп передатчика, в третьем трансформаторе домотали три пятивольтовые обмотки для питания накала кенотронов - благо, что железо было с большим окном и не стоило большого труда домотать накальные обмотки, не разбирая трансформатора. Единственным прибором была 100 Ваттная осветительная лампа на 220 Вольт, так как «неонка» для настройки передатчика была большим дефицитом и имелась только у Ходыки. А просить ее у него было равносильно самоубийству, так как он сразу догадался бы, что мы затеяли. Этой стоваттной лампой мы проверили и вторичные обмотки трансформаторов - по ее свечению мы определили, что там было вольт 250, а нагрузив выход передатчика на эту лампу, по ее яркому свечению определили, что мощность на выходе не меньше 100 Ватт. Антенну «американку» (так называли довоенные коротковолновики полуволновый диполь с питанием одиночным проводом - «windom»), длинной 81 метр, подцепили к дереву на горке, которое росло возле высокой каменной стены с колючей проволокой наверху (мы еще не знали, что находится в этом здании!), а второй к другому высокому дереву, которое находилось напротив Ленькиного дома. Между этими деревьями было как раз около 90 метров и снижение от антенны спускалось почти перпендикулярно полотну антенны. Не знаю, почему мы натянули эту антенну именно вечером - интуиция помогла или Бог, - только это нас спасло от плачевных результатов нашей авантюры. Была глубокая осень, смеркалось рано, в сарайчике, где мы собрали нашу радиостанцию, было холодно, и через час-полтора после того, как мы подвесили антенну, мы ее подсоединили через мраморный рубильник к приемнику. (Такие сетевые рубильники стояли в старых, еще довоенных, домах и один такой рубильник нашли в радиоклубе, дополнив еще одним контактом, чтобы переключать антенну с приема на передачу). Это было что-то! Проход был просто великолепный! Чехи - а их было большинство на 160-ти метровом диапазоне - гремели на 9 баллов. Это была ночь с субботы на воскресенье, у них шел какой-то тест, и станций было много. Где-то ближе к полуночи мандраж достиг кульминации и мы вышли в эфир. Позывной, конечно же, мы взяли нашей коллективной станции UC2KAA, быстренько дали CQ... и тут на нас навалились! С перепугу мы ничего не смогли разобрать, и только через полчаса мы немного освоились и стали проводить QSO. Помню и сейчас эти позывные - OK1KKR, OK1KAD, OK1KDP, OK2KAG, OK1HI и десятки других. Чехи всерьез приняли наше появление на 160 метрах и уже на следующий день оповестили всех в Европе, что русским разрешили работать с DX-ами. Проработав почти до утра и осознав всю тяжесть совершенного «преступления», мы по настоящему струхнули, сняли один конец антенны, который был ближе к дому, опустили ее на землю - благо за домом был пустырь, - попрятали по углам всю аппаратуру, а приемник я унес к себе домой.

Так как мы были уверены, что нас уже засекли и вот-вот за нами приедут, каждый сидел дома и напряженно делал домашние работы, чем вызвали умиление со стороны родителей - обычно палкой не загонишь, а тут решили детки отличниками стать! К вечеру я успокоился - никто ко мне не приехал. К часам шести подошел и Ленька - у него тоже было тихо. Этот факт придал нам смелости и мы совсем обнаглели! Всю ночь просидели на 160-ти метровом диапазоне, и даже сработали с одним американцем W2CAA!
Опять повторили процедуру демонтажа радиостанции и, не выспавшись, отправились в школу. Так продолжалось целую неделю. Наработавшись вдоволь, мы, наконец, пришли в радиоклуб, хотя раньше мы приходили туда каждый день. Евгений Александрович встретил нас хмурый. «Ну что, уроки, небось, всю неделю делали, к зимним каникулам готовитесь?». «Да - соврал я, не краснея. - Мама ругается, что пропадаю в радиоклубе, пришлось срочно выдвигаться в передовики и получать хорошие оценки». «А ты, Ленька, тоже наверстывал?»
«Да мы вместе уроки делали, так лучше запоминается» - не моргнув глазом соврал Ленька. «Ну, молодцы-отличники, пойдемте ко мне в комнату, я вам подарок сделаю за отличную учебу». Мы с Ленькой посмотрели друг на друга и поняли, что будет нагоняй. Причем большой. А так как бежать было некуда, мы, опустив головы, поплелись за Ходыко. Закрыв дверь на ключ, он спросил со злостью (а сам Ходыко был добрейшей души человек, вывести его из себя было невозможно, а хладнокровие пришло к нему еще с тех времен, когда он со своим братом выступал в цирке и у них был номер - Евгений Александрович идет с шестом наперевес, для равновесия, по проволоке, а на его голове делает стойку его брат - голова к голове!): «Ну что, засранцы, наработались на 160 метрах? Да еще позывным UC2KAA? Что, фантазии не хватило придумать какой-нибудь другой позывной? И куда антенну подцепили - прямо к зданию, где расположен СМЕРШ! Вы что, в колонию загреметь хотите? А мне каково? Хорошо, что знакомые чекисты меня знают. Так, мол, и так, Евгений Александрович, что это ты регламент нарушаешь? Ты что мальчик - на тебя это не похоже. Это же подсудное дело, как объяснить изволишь? Ты же сам должен инструкцию соблюдать и других проверять, чтобы не нарушали. А сам? Демонтируй передатчик и сними антенну. Пусть это останется между нами, ты человек проверенный, начальству докладывать не будем. Но чтобы такое больше не повторялось». Тут мы уже, честно говоря, чуть не наложили в штаны от страха. Да и самое неприятное было в том, что мы подвели хорошего человека, который был для нас старшим товарищем. Мы ему честно все рассказали - и как радиостанцию построили, и как антенну по ночам натягивали. После нашего рассказа он немного потеплел, глаза его подобрели и, не сумев побороть любопытство, спросил: «Что, все сами собрали? И задающий на RL12P35? И выпрямитель? А как вы ухитрились антенну подвесить на здание СМЕРШ? Там что, часового не было?» Тут мы наперебой стали ему все рассказывать - и как антенну на дерево, напротив этого треклятого здания, натягивали, забираясь на самую макушку дерева, и как с американцем работали, и как разбирали все по углам каждое утро. Долго он не мог сердится, и в конце концов, сказал: «Таких шустрых пацанов, как вы, я еще не встречал. Это же надо натянуть антенну на СМЕРШ, где находится передающий центр! Это же надо!» Тут он вполголоса, как заговорщик, сказал: «Чтобы никому ни-ни, о чем здесь говорили. Вас засекли сразу, но не в Минске, а в Бресте, и никак не могли понять, откуда идет передача! Весь Минск объездили, а вот догадаться, чтобы под носом у контрразведки работать, никому в голову не пришло». Тут в дверь его комнаты три раза стукнули, он ее открыл и впустил военного, сразу же закрыв за ним дверь. «Ну, Женя, показывай своих орлов! Так, так. Будем знакомиться - меня зовут Иван Петрович. Не гарантирую, что тебя, Валя, и тебя Леня - обратился к нам военный - не влетит как следует. Особенно Вале, мать у тебя с крутым норовом. Небось, не раз за двойки армейским ремнем полосовала по заднице?» «Он все знает» - с ужасом подумал я. «А теперь слушайте меня внимательно. Во-первых, никогда нельзя подводить человека, который делает вам добро. Тем более, что вы знали, что Евгений Александрович лично отвечает за радиостанцию, как начальник. Во-вторых, я смотрю, что вы способные хлопцы, и если будете вести себя хорошо, то Женя разрешит Вам каждый день работать на рации - так, да?» - обратился он к Ходыке. «И третье. Раз вы такие ушлые коротковолновики, да еще хорошо освоили 160-ти метровый диапазон, смонтируете всю вашу аппаратуру под руководством Евгения Александровича в одном месте. И никому ни слова - это военная тайна, понятно?».

Так закончилась наша карьера unlisов.

3

Как немецкий и советский коротковолновики провели радиосвязь во время войны

Многие коротковолновики старшего поколения помнят еще те времена, когда после завершения 2-й мировой войны было отменено военное положение на территории СССР и стало возможным пользоваться радиоприемниками. Примерно в то же время, благодаря настойчивости коротковолновиков, многие из которых были военными радистами и внесли большой вклад в Победу, в конце 1945 года было разрешено работать в эфире. Для радиолюбителей, имеющих еще довоенные позывные, это было настоящим праздником!
Коротковолновое любительское движение в предвоенном СССР отличалось в корне от западного. Там давно поощрялось всякое стремление молодежи и профессиональных радистов к работе в эфире. Показателен пример США, где почти одновременно с практическим использованием радиоволн для целей радиовещания и профессиональной связи, появились первые энтузиасты, для которых радиоэфир стал как бы вторым домом. Чудесные свойства радиоволн – а для экспериментов радиолюбителям отдавались те частоты, которые считались малопригодными для коммерческого и военного использования – побуждали сотни и сотни энтузиастов во всем мире заниматься экспериментами по установлению радиосвязей. В СССР вплоть до 1924 не разрешалось пользоваться даже самодельными приемниками. Для этого необходимо было получить специальное разрешение, а владельцы проходили проверку до пятого колена на предмет наличия связей с врагами народа в НКВД. Таков был страх большевиков перед собственным народом, который вынужден был знать только одну правду – правду Ленина-Сталина. И тем не менее, настойчивое стремление талантливой молодежи и опытных радистов к легализации коротковолнового радиолюбительства принесло свои плоды. Помогло и то, что многие ученые и военные, вышедшие из радиолюбителей, были «заражены» этой животворной бациллой и использовали свое влияние для решения этой проблемы. Показателен в этом отношении пример первого российского советского коротковолновика Рыбкина, техника Нижегородской радиолаборатории, которая в то время была ведущим научным центром по радиосвязи. В то время, как американские радиолюбители во всю работали на диапазонах от 200 до 6 метров, а коммерческое и военное использование коротковолновых диапазонов стало обычным делом, в СССР под большим секретом тоже были созданы мощные коротковолновые радиостанции, потому что охватить такую огромную страну информационными каналами, как СССР, использую только длинные волны, оказалось непригодным. Кроме того, вещать на коротких волнах оказалось очень выгодным для пропаганды идей коммунизма и жизни в СССР, так аудитория охватывала весь земной шар. Так вот, Рыбкин был, по сути дела, первым советским unlis’ом, который без официального разрешения установил первую радиолюбительскую связь с Мессопотамией (Ираком). После того, как было получено подтверждения приема, профессор Бонч-Бруевич, специалист в радиотехнике, убедил высокое начальство не только в пригодности коротких волн для целей вещания, но и для экспериментов в области радиосвязи. Так появилось в 1924 знаменитое постановление Совнаркома СССР о легализации коротковолнового радиолюбительства. Конечно же, первыми коротковолновиками были люди известные в стране проверенные НКВД – полярный радист Кренкель, летчик Байкузов, Рыбкин и другие. Стали создаваться КВ-секции при Обществах Друзей Радио (ОДР), молодежь поголовно занялась строительством детекторных и ламповых радиоприемников, а избранные получали право на работу в эфире. Стал издаваться и первый журнал для радиолюбителей «Радиофронт».
Короче говоря, перед войной у нас уже насчитывалось более 500 коротковолновых любительских радиостанций и почти все их владельцы сразу ушли на фронт. Опыт работы в радиолюбительском эфире был незаменим при проведении служебных радиосвязей, и бывшие коротковолновики сразу стали первоклассными радистами. Узел связи был самым секретным местом у военных, уступая только на первых порах «Катюшам». И несмотря на всю секретность – а любое отступление от должностной инструкции каралось военным трибуналом – коротковолновики в душе оставались «хулиганами».

Мой старый знакомый и старший товарищ по коротким волнам Тимофей Короленко работал в радиоразведке и одновременно обеспечивал радиосвязь с партизанскими отрядами. В одном из таких отрядов находилась его жена Зинаида, то же радистка. И хоть Тимофей знал, что Зинаида находится в тылу врага, в Белоруссии, узнать и тем более связаться с ней было невозможно – все было засекречено, и даже муж не знал не мог, знать где находится его половина. Военная тайна. Перед войной Зинаида окончила школу радистов, часто слушала, как работает Тимофей на радиостанции, но интереса к этому делу не проявляла. Как-то в шутку он сказал ей, что если мы с тобой затеряемся, но будем в эфире, то по переданной комбинации цифр 88, что на радиолюбительском коде означало «любовь и поцелуй», сможем найти друг друга, или хотя бы знать, что один из нас жив. Эта шутка забылась, началась война, судьба их разбросала по разным местам. Тимофей дежурил по 24 часа, потом 6 часов на сон, и снова 24 часа – и так день за днем, ночь за ночью. Частоты для оперативной радиосвязи с партизанскими отрядами лежали в диапазоне 1500-2550 кГц. В партизанских отрядах использовались радиопередатчики РБМ (радиостанция батарейная малогабаритная), которая с комплектом батарей Бас-80 и накальных батарей весила около 10 кг, и имела выходную мощность около 1 Ватта. В комплекте была антенна «длинный луч» с противовесом. Обратная связь в каскаде промежуточной частоты обеспечивала, при определенных навыках, высокую избирательность и чувствительность. Радиостанция армейской связи, которая находилась в тылу, состояла из антенного поля, мощного радиопередатчика РАФ в 1 кВт и только поступившего на вооружение радистам 16-ти лампового супера «Чайка». Все это позволяло осуществить надежную радиосвязь с партизанскими отрядами, так потенциал такой радиотрассы составлял 1500-2500 км.

И вот однажды ночью на очередном дежурстве – а дело было зимой, в декабре 1942 года, - Тимофей обнаружил на известной частоте радиостанцию, которая передавала шифровку знакомым радиопочерком. А частоты передач партизанских радиостанций менялись по известным только командованию частотам. Сомнений не было – Зина! Это был шанс – один из десятков тысяч, потому что с начала войны он передал уже больше 25000 радиограмм! – когда он услышал родного человека. Приняв шифровку и передав очередную информацию, Тимофей не удержался и быстро отстучал ключем та-та-та-ти-ти, та-та-та-ти-ти – 88! На другом конце произошла секундная заминка и вот он слышит в ответ родное 88! Когда он опомнился, его прошиб холодный пот. Во-первых, он грубо нарушил инструкцию. Во-вторых, он обязан записать радиограмму и все, что принял. В третьих, он подверг опасности Зину – как она будет расшифровывать две цифры 88? А самое главное заключалось в том, что за каждым радистом следил другой радист – такая была система,- потому что на войне главенствовал принцип «доверяй и проверяй», а борьба со шпионами была настоящей паранойей высшего начальства. Но, видимо, сам Бог помог им – Тимофею и Зинаиде, потому что их встреча в эфире закончилась благополучно, и они узнали, что каждый из них жив, а на войне – это самое святое. Когда Тимофей пошел не отсыпку, приняв законные двести граммов и сразу крепко заснул. Ему приснился сон, что на их частоте появился еще кто-то, и позвал Тимофея немецким позывным D4MF, и дал 73, а Тимофей дал ему в ответ тоже 73 и свой позывной U2BT, и вдруг вспомнил QSL от этого немца, которую он получил еще в 1938 году! Он с ужасом проснулся и долго не мог прийти в себя. Чертовщина какая то! Может обо всем написать рапорт и честно признаться в совершенном преступлении? Он отогнал от себя эту бредовую мысль и радость от встречи с любимым человеком наполнилась тревогой. Такой страх был у честного советского воина перед СМЕРШ!
На следующую смену он заступил настороженный, отработал положенные 24 часа и перед сдачей дежурства его вызвал майор Данилов – начальник радиоцентра, - и сказал, что он получил шифровку из штаба партизанского движения за подписью Пономаренко, в которой сообщалось, что жена Тимофея жива и здорова, и награждена за образцовое выполнение задания командования медалью «За отвагу». Это был ответ на его многочисленные запросы о судьбе Зины.
На следующую ночь он опять заступил на дежурство, и в его голове все время сидела эта частота – 2225 кГц, на которой он встретился с Зиной. И хотя Тимофей был уже умиротворен и спокоен, он все время, перестраивая приемник, на секунду задерживался на этой частоте. Увы! – она была свободна, там скреблись какие-то станции, но Зининого сигнала он не слышал. И вдруг, когда он крутил ручку приемника вверх по частоте, на 2225 он услышал незнакомую передачу. Незнакомый оператор иммитировал его, Тимофея, радиопочерк, и выстукивал его позывной! U2BT de D4MF 599 73! Это был уже настоящий бред! Его рука, не подчиняясь его воле, сама по себе выстучала на ключе ОК 73!
К счастью, в эту ночь темп передач радиограмм был невысокий, и Тимофей, как натянутая струна, которая вот-вот лопнет, додежурил и пошел отдыхать. На этот раз он уже был подготовлен к самому худшему – расстрелу, потому как провести радиолюбительскую радиосвязь с врагом, да еще на служебной частоте, тянуло на вышку. Он уже не смог заснуть, переоделся в нижнее исподнее, побрился, надел гимнастерку с наградами – орден Красной Звезды, две медали «За боевые заслуги», две медали «За отвагу», «Гвардию» и приготовился к аресту. Просидев четыре часа при полном параде, он так и пошел на дежурство. По дороге он увидел незнакомого военного и своего командира. «Ну и нюх у тебя, Тимофей!» - сказал Данилов. Тимофей стал по стойке смирно и отдал честь подошедшим офицерам. Данилова попутчик был полковником. «Ну что-же, Тимофей Прокопьевич» - сказал полковник – «не зря вас хвалили в штабе. Вот это вид – образцовый офицер!» Тимофей имел звание младшего лейтенанта и никак не думал о том, когда он дослужится до очередного воинского звания. «От имени командования поздравляю, капитан Короленко, с присвоением воинского звания и награждением вторым орденом «Красной Звезды».

В. Бензарь (EU1AA/5B4AGM).

4

Как я чуть было не попал на землю Франца Иосифа


В 1962 года оставалась непокоренной новая "страна" по списку DXCC - остров "Земля Франца Иосифа". К этому времени Леонид Лабутин - UA3CR - , неоднократный Чемпион Всесоюзных соревнований коротковолновиков, известный в СССР и за его пределами, как настоящий фанат-коротковолновик, начал подготовку к этой первой радиолюбительской экспедиции. Тогда получить разрешение на такую радиоэкспедицию было непростым дело. Прежде всего, этот человек должен был иметь незапятнанную «досаафовскую» репутацию, быть активистом ДОСААФ и, естественно, быть известным и опытным коротковолновиком. Леонид обладал всеми этими качествами и был одним из первых  в СССР - вместе с Александром Камалягиным  UA4IF - который освоил радиосвязь на одной боковой полосе - SSB. Приехав зимой в командировку в Москву, я встретился с Леонидом и в субботу мы поехали к нему на "дачу", расположенную в 75 км от Москвы. "Покатаемся на лыжах, растопим буржуйку, а заодно я тебе покажу тебе свой "шэк". Лабутинская "дача" представляла собой, как и положено настоящему радиолюбителю, склад всякого радиохлама, имела площадь около 20 кв.метров, буржуйку и большой дубовый стол, стоящий около единственного маленького окна. На нем размещалась его коротковолновая радиостанция. Леонид имел по тем временам, пожалуй, самый лучший немецкий трофейный радиоприемник "Т9К39", усовершенствованный вариант известного немецкого военного радиоприемника выпуска 1936 года "Е-52" - ветераны-коротковолновики хорошо помнят этот аппарат, мечта любого коротковолновика того времени. В конце 50-х на вооружении войск связи Красной Армии поступил радиоприемник "КРОТ", который оказался неудачной попыткой скопировать "Е-52". "Крот" был в три раза больше размером и весил более 90 кг, против 30 кг "Е52".
Перед началом второй Мировой войны это был самый совершенный радиоприемник в мире, который стал серийно выпускался в Третьем Рейхе с 1936 года. По сравнению с "КУБ-4", и появившихся позже "КВ-М" (батарейный вариант, на лампах 2К2М) и "Чайкой" (сетевой вариант на лампах 6К7, 6Х6 и 6П3), "Е-52" перекрывал диапазон 200-13 метров (последняя модификация радиоприемника "Е-52" под названием "Т9К39" перекрывал диапазон 200-9 метров), имел внутренний блок питания, зеркальную шкалу, кварцевый фильтр, высокую чувствительность и избирательность, которую обеспечивали два УВЧ с высокодобротными преселекторами и отличную стабильность частоты. В радиоприемнике использовались радиолампы, наподобие "пальчиковых" - RL12P2000, которые  появились в СССР только в 60 годах. У меня до сих пор исправно работает "Е-52",  подаренный мне Геной Шульгиным - RZ3AU, в котором стоят радиолампы, маркированные 1935 годом!  Честно говоря, таких радиоприемников  в то время в СССР было не более десятка, и на них работали постоянные победители и призеры Всесоюзных соревнований ДОСАРМ (позже - ДОСААФ) - UA3CR, UA9DN, UB5WF, UA3AW. У Леонида был единственный Т9К39. Как он мне рассказывал, он умудриться вынести его со своего закрытого НИИ для работы в соревнованиях,  охмурив начальство своими титулами. Передатчик  у Леонида был самодельный, в нем использовались тоже отдельные блоки трофейных немецких передатчиков, а выходной каскад был собран на лампах RS391, по внешнему виду напоминавшие наши ГУ-81, только размером поменьше и отдававшие такую же мощность, как и ГУ-81.

"Дача" на садовом участке в 4 сотки (тогда больше не давали советским людям, что бы не забуржуились) не позволяла расположить антенны на все любительские диапазоны, поэтому он попросил своих родителей - а они его поощряли в его увлечении - взять участок на самом краю садового кооператива, и Леонид мог использовать стоящие рядом с лесом деревья для антенн низкочастотных диапазона. После лыжной прогулки мы растопили буржуйку, она быстро нагрела «шэк», мы выпили по чарке, разговорились, и Леонид предложил мне поработать на его радиостанции. Конечно, по сравнением с моим кустарным передатчиком на ГК-71 и радиоприемником "КВМ" это была фантастика! Мечта радиолюбителя! После того, как я рассказал ему о своей аппаратуре – а  мы боролись на равных во Всесоюзных соревнованиях коротковолновиков в 1956 году, когда в телеграфе первым был он, UA3CR, а вторым - я, UC2AA, а в телефонным (работали тогда АМ) он был третьим, пропустив вперед меня и Щенникова  UA4FE, который и стал Чемпионом СССР,
Леонид зауважал меня и открыл свою "тайну" о поездке на ЗФИ – так называлась Земля Франца Иосифа. Этой идеей загорелся и я - правда, Леонид сразу же оговорился, что он с радостью  возьмет меня с собой, только оказать помощи не сможет, потому сама процедура оформления всех документов, получения позывного, согласование с Министерствами и ведомствами поездки на остров, который был на полувоенном положении, представляла большую проблему. И помог ему, к тому времени заслуженному в радиолюбительском мире человеку, сам Эрнест Теодорович  Кренкель, Герой Советского Союза, полярный радист. Все вопросы пришлось пробивать с трудом, особенно поездку на остров, являющийся приграничным.
"Если сможешь сам пробиться на Диксон, мы будем перебираться на ЗФИ и работать вместе. Единственное, что я прошу для тебя сделать по прибытии на Диксон, так сказать, что ты член команды. Ты сам понимаешь, что с твоей репутацией нарушителя досармовских правил ты можешь поставить под угрозу всю экспедицию, хотя я тебя уважаю и поддерживаю во всем". Я это понимал и был благодарен Леониду за то, что он все откровенно мне высказал. Конечно же, если мои действия хоть как то помешают этой экспедиции, то я сам отойду в сторону. Мы договорились, что я еду как бы самостоятельно тоже на ЗФИ и моя поездка никак не связана с этим мероприятием под эгидой Центрального Радиоклуба ДОСААФ. Мы договорились информировать друга о том, как будут идти дела у каждого, и на следующее утро Леонид отправился на электричке на работу, а я - к своим родственникам в Москве, что бы вечером уехать в Минск.

Февраль 1962 года. Я работал на Минском радиозаводе инженером, и был на хорошем счету. В досаафовском руководстве ко мне относились двояко: с одной стороны, радиолюбитель- коротковолновик, которого по нескольку раз в году закрывали за нарушение правил работы с капстранами, начиная с 1954 года, когда еще не разрешили советским коротковолновикам работать с "капиталистами", а с другой – передовик производства, мастер спорта СССР, ударник коммунистического труда, секретарь комсомольской организации цеха. И если в первое были посвящены только радиолюбители, для которых это занятие являлось просто хобби, то второе было известно всем, в том числе и советским органам, которые всегда усаживали меня в Президиум во время торжественных заседаний, посвященных Дню Радио, и меня знали и Министр связи БССР, и представители МО и КГБ. Помня наш уговор с Лабутиным, я разработал план с обоснованием такой поездки на ЗФИ, что бы в полярных условиях, заодно с работой в радиолюбительском эфире,  испытать одно изделие, выпускаемое нашим цехом - предусилитель для шумомеров сантиметрового диапазона в измерительных радиоприемниках. Мой московский друг Володя Рыбкин - UA3DV, - посоветовал мне использовать проверенный жизнью способ – в радиоклубе говорить, что тебя посылают в командировку на ЗФИ, а на работе – что я являюсь участником радиоэкспедиции на ЗФИ по линии радиоклуба. Благодаря его советам, мои дела пошли веселее. В радиоклубе на заседании секции КВ мне дали бумагу о том, что Минский Радиоклуб не возражает против моей работы в эфире с ЗФИ, а с этой справкой на работе через профсоюзную организацию цех выделили суточные и проездные на мою командировку, которых хватало только на дорогу в один конец. Когда все бумажки были собраны, я двинулся в Москву.

Лабутин тем временем собирал аппаратуру и железо, которого набралось до 500 килограмм. Он все рассчитал заранее, что бы ничто не могло сорвать намеченную радиоэкспедицию, потому что уже все американские журналы , да и тысячи коротковолновиков, ждали с нетерпением появления в эфире новой страны. А на Севере всяко бывает, и он вез с собой двойной комплект SSB возбудителей с двумя усилителями мощности на паре  813-х и двумя высоковольтными выпрямителями на мощных диодах, которые он умудрился раздобыть в одном НИИ и которые еще не прошли госприемку. Я помог ему дома все собрать, так как  в Центральный Радиоклуб в Москве показаться  я, естественно, не мог. Мы договорились, что он вылетает первым до Архангельска, откуда самолетом "Полярной Авиации" мы уже вместе добираемся до Диксона, где нас должен встречать мой тезка Валентин Игнатченко - UA0AZ, - начальник радиоцентра Севморпути.  Рейсы на Архангельск уходили каждые два дня, мы взяли билеты, и Леня отправился первым, что бы ждать меня там через два дня. Летали тогда на самолетах  ИЛ-14 с остановками и дозаправками, и полет продолжался около 7 часов. В Москве я останавливался у моих родственников, мой дядя работал в ЦК КПСС и заведовал каким- то отделом, жили они на Кутузовском Проспекте в ЦэКовском доме. Он обычно не интересовался моими делами, так как по натуре был суровым и своенравным человеком, однако за обедом поинтересовался, куда я лечу в такую даль. Я ему рассказал о моем увлечении, он что то пробурчал и сказал, что там, куда я собрался, закрытая зона и если возникнут у меня проблемы, то пусть я позвоню ему.

Через два дня в Архангельском аэропорту меня встретил Лабутин и мы пошли в "здание" - это было одноэтажное строение барачного типа, которое только при сильном воображении можно было назвать аэровокзалом. Там уже лежало в углу все барахло и на следующий день мы должны были самолетом  "Полярной Авиации" лететь на Диксон. Это была иерархия Главсевморпути и начальником "Полярной Авиации" был генерал Шевелев, друг Кренкеля. Лабутин не предупредил меня, когда мы брали билеты - наверно, забыл, - что оплата билета рейса "Аэрофлота" действительна до Амдермы, а дальше билеты уже бронируются "Полярной авиацией", потому что лететь на Диксон советскому человеку никто просто так не разрешит, если ты не полярник. А мы были совсем не полярники, а радиолюбители. И если у Леонида было забронировано место для него и багажа, то я был как бы никто, потому что такой брони не имел. Нам все же удалось уговорить начальника аэропорта, показав все бумаги - командировочное удостоверение, письма, которые были в полном порядке с круглыми печатями, но не было на них главного - визы Шевелева, а без нее меня просто не пустят в самолет. После более близкого знакомства с начальником аэропорта в его кабинете, под звон стаканов с белорусскими «первачом», яблоками и салом, он пообещал все устроить. На следующее утро Виталий Александрович – «Саныч», как его называли полярники - с мрачным видом мне сказал: "Хреновые твои дела, Валентин. Генерал Шевелев запретил мне бронировать тебе место до Диксона, и отправить ближайшим рейсом в Москву. Кто то ему сказал, что ты какой то радиолюбитель-нарушитель, и что в Москве даже не знают, что Бензарь Валентин летит на ЗФИ. Так что иди в мою комнату и звони в Москву, да выясняй, что к чему." В сложном положении оказался и Лабутин - пол тонны груза надо было погрузить в самолет, так  как у полярников, летящих на смену, своего барахла хватало, и, конечно же, сначала загрузят их, а потом уже и Ленино железо, коли не будет перегруза.  А то что перегруз будет, сомневаться не приходилось - обычно все рейсы Полярной авиации забиты на полную катушку, так как кроме оборудования, почты и некоторых продуктов, сами полярники везли с собой съестные припасы и гостинцы в стеклянной таре, без которых не обходится ни один рейс.

Первым делом я проанализировал, что могло стать причиной телефонного звонка, да еще на таком высоком уровне? Я сразу позвонил Володе Рыбкину - с Леонидом бесполезно было говорить на эту тему, так он был в панике, что не удастся погрузить железо в самолет, и никакого дельного совета я не мог ему дать. Ставилась под угрозу сама экспедиция, так как до начала WPX DX SSB CONTEST оставалось 10 дней. "Валя - сразу сказал он, - тебя кто-то заложил, и я думаю, Демьянов, начальник Центрального Радиоклуба. А кто растрезвонил, что ты едешь с Лабутиным - не знаю. Звони Кренкелю, с Шевелевым он по корешам. Я попробую позвонить Эрнесту Теодоровичу, но моего авторитета здесь не хватит". Первая информация испортила настроение. Осталось добраться до Кренкеля - лично мы не были знакомы, но фамилию мою знал, так как на каждом заседании ЦРК при обсуждении вопросов, касающихся нарушении "Инструкции по эксплуатации любительских приемно-передающих радиостанций", Бензарь - UC2AA, - был у всех на слуху. Однако это вариант я не стал даже прорабатывать. Что скажет Кренкелю нарушитель Бензарь? Что его, Героя Советского Союза, знаменитого полярного радиста, закрывали тоже за нарушение инструкции и лишали  работы за коллекционирование почтовых марок? И не давали работать в эфире? Вряд ли он за меня вступится, он сам уже напуган системой. Вот если через партийного чиновника, который скажет, что он, радиолюбитель Бензарь, UC2AA, по молодости наделал глупостей, а на самом деле сознательный советский человек , тогда может и решиться Кренкель позвонить Шевелеву и тот даст эту чертову бронь на самолет? И я решил позвонить своему дяде, Тупицыну Михаилу Николаевичу, зав. отделом ЦК КПСС, вспомнив наш последний разговор. Когда он услышал мой голос, выругался и сказал, что мать мне задницу ремнем мало драила, что всякой хреновиной занимаюсь. "Какая там командировка? Брехун ты. Ладно, последний раз помогу, чтоб никаких полярных экспедиций больше не было, Кренкель сраный. (Когда он злился, то всегда ругался). Сиди и жди, скажу, что б тебя Шевелев пропустил». Действительно, через двадцать минут раздался звонок, начальник аэропорта поднял трубку, сказал "Есть, товарищ генерал" и опустил ее на рычаг. "Ну все в порядке, Валентин. Полетишь на свою ЗФИ. Шевелев дал добро". Это первый и последний раз, когда я воспользовался тем, что мой дядька работает в ЦК КПСС. После этого случая я года три даже не заезжал к ним домой - стыдно было.

На этот раз все было в норме, загрузка была расчетной, бензина хватало до посадки на резервный аэродром и мы тепло попрощались. Перед вылетом Саныч познакомил нас с командиром самолета Анатолием (перед этим, как нам пояснил Саныч, на Севере не принято называть фамилии членов экипажа "не штатным" пассажирам), и вот уже наш ИЛ-14 берет курс на Нарьян-Мар. После дозаправки, следующая посадка - в Амдерме. Здесь нелишне упомянуть, что за время полета мы все перезнакомились, я рассказал полярникам нашу историю (Лабутин был в плохом настроении, так как он понимал, что мы потеряли много времени и его надежды отработать в CQ DX SSB Conteste из ЗФИ –отдельной страны по списку DXCC- улетучиваются ), все посмеялись над нами, но тем не менее зауважали, когда борт-радист послушал, как я работал на ключе и сразу предложил мне работу на Севере. «С таким ключем и ухом, как у тебя, заработаешь неплохо на Севере.» Я пытался оспорить утверждения полярников и борт-радиста, утверждая, что Леонид Лабутин - а это было правдой – лучший коротковолновик СССР и он лучше меня знает все хитрости радиоэфира. Но Леня был замкнутым человеком, это вызывало у окружающих некоторое отчуждение, так как на Севере любили открытых и не высокомерных людей. А Лабутин к таким не относился, считая, что он выполняет важную «миссию» ЦК ДОСААФ и ЦК ВЛКСМ (я только в самолете узнал, что он имеет рекомендации и ходатайства ЦК ВЛКСМ на эту поездку). Короче говоря, после того, как я достал из заветного чемодана пару бутылок «Столичной», кусок белорусского сала и сладкую украинскую луковицу величиной с кулак, мы забыли о Лабутине и я стал участником, а скорее, слушателем полярных историй, которыми была так богата жизнь полярников. Потом появились поочередно члены экипажа, я достал водку, и вот я уже нахожусь в самом заветном месте – кабине экипажа.
Я всегда восхищался летчиками. Это шло еще от детства, когда немцы захватили Днепропетровск – а я там остался с бабушкой Ивановой Анастасией Алексеевной и дедушкой Ивановым Афанасием Емельяновичем. Их родственники проживали в деревне Любимировка, на левом берегу Днепра, напротив аэродрома, и мы, пацаны, наблюдали за полетами немецких самолетов, взлетавших и приземлявшихся на бывшем советском аэродроме. Мы отличали все марки немецких самолетов, не зная их названия, естественно. Уже после войны, по книжкам я определил, что одномоторные самолеты с загнутыми вверх крыльями были «Мессершмимтт-110», двухмоторные - «Юнкерсы», «рамы» - «Фокке-Вульфы» - как их мы называли за раздвоенный фюзеляж. Наших, советских, мы не знали и не помнили, так как в 1943 году небо было оккупировано немецкими самолетами. И вот в один из летних дней на аэродром рано утром налетели наши, советские, самолеты - одни с длинным носом и большими крыльями ЛАГ-5, и короткокрылые, бочкообразные штурмовики «ИЛ-2». За несколько десятков минут аэродром был уничтожен вместе с самолетами, огромные клубы черного дыма, сопровождавшиеся разрывами боеприпасов – вот и все, что осталось от него. Эти воспоминания остались на всю жизнь. Я бредил самолетами, и моя мама после окончания 4-х классов не смогла уступить моим требованиям и попыталась отдать меня в Суворовское училище. Увы! – к этому времени у меня уже была небольшая близорукость, зрение было 0,9 и меня забраковала приемная комиссия. Так кончилась моя летная карьера, хотя в душе я чувствовал, что Чкаловым не буду, но Бензарь был бы отличным летчиком.
Когда я поведал моим новым друзьям эту историю, командир самолета – а мне в это время должно было стукнуть 26 лет, а ему – 36 лет, - завел меня в пилотскую кабину и дал потрогать рычаг управления. То, что увидел, было пределом моих мечтаний – впереди было синее-синее небо, периодический изменяющийся шум двигателей (самолет шел на автопилоте) и рядом заветный рычаг, который управлял этой волшебной машиной! Анатолий понял, скорее, почувствовал, что я интуитивно понимал – самолет ведет автопилот, и мое символическое прикосновение к рычагу будет недостаточным, что бы подарить мне радость покорения этого алюминиевого монстра. Он выключил автопилот и научил меня тому, чему учили их в летном училище. А когда через десять минут я уже самостоятельно держал курс, Анатолий понял, что сделал мне самый дорогой подарок в жизни. Посадка в Амдерме была короткой, мы заправились, метеорологи дали добро на вылет – Диксон принимает, но надо спешить. Если не будет встречного ветра, то приземлимся на Диксоне аккурат за час до надвигающегося циклона.

А дальше произошло все наоборот. Был встречный восточный ветер, скорость самолета упала до 280 км/час, по мере приближения к Диксону ветер усиливался, и за час до приземления Диксон закрылся из-за густого тумана. Ближайший аэродром был в Хатанге, и мы дотянули туда на резерве. На удивление, в Хатанге была прекрасная, безветренная погода, температура минус 50 градусов по Цельсию. Радиоцентр дал сводку погоды: на Диксоне туман усилился. Была пятница предпоследней недели марта 1962 года, до теста оставалось чуть больше недели, и надежды поработать с ЗФИ таяли, как весенний (в Европейской части СССР) снег. Каждый день вылет откладывали, и если для полярников это было привычным делом, то для нас наступающей бедой. Валентин Игнатченко (UA0AZ) был в курсе событий, и каждый день мы от него получали неутешительные радиограммы – Диксон был закрыт. Через пять дней возникла уже проблема у полярников: они летели на смену, везли почту, продовольствие и какую-то важную документацию (уже позже от Валентина мы узнали, что это было связано с испытаниями водородной бомбы на Новой Земле) и откладывать отлет из Хатанги было невозможно. Последняя радиограмма Шевелева гласила: «Вылет, несмотря на любую погоду на Диксоне».
К этому времени 15 здоровых мужиков выпили все запасы спиртного, после чего опустошили утлый складик сельпо, где оставалось 25 пол литровых бутылок питьевого спирта (я до сих пор помню эти бутылки, на которых было выдуто «Питьевой спирт. Архангельский вино-водочный завод им. 16 партсъезда»), закусывая все это котлетами из оленины, которые искусно готовил хатангский завмаг. 20 марта 1962 рано утром года самолет «Полярной авиации» взял курс на Диксон. Через два часа полета темно-голубое небо заволокло тучами, и за 30 минут до приземления радиоцентр дал сводку: видимость 300 метров, ветер 0,5 м.сек, температура минус 37 градусов. Посадка запрещена. Горючее было на исходе, возвращаться некуда (ближайший аэродром Хатанга). Теперь жизнь всех зависела от одного человека – командира корабля. Никакие мер предосторожности в этой ситуации не понадобятся – или Анатолий посадит самолет на полосу, или он разобъется. Другого не будет. 300 метров видимости при скорости 180 км/час давали надежду только на чудо. И Анатолий это чудо совершил. Когда ИЛ-14 разворачивался на взлетной полосе, первое, что услышали мы все – это вой сирены пожарной машины. Этот звук исходил как бы из неоткуда, так как самой машины не было видно. И только через минуту вырисовался ее силуэт. Через пару минут двигатели остановились, открылся люк и первым по приставной лестнице вбежал Валентин. Он крепко обнял Анатолия, который уже готовился спуститься с борта, и сказал: «Спасибо тебе, старина, что всех спас». Анатолий ответил: «Дело привычное. А на кой хрен мы тогда летаем на Севере? Спасибо за ближний привод, Валентин. Ты знаешь, у меня высотомер отказал уже на 1000 метрах – вот единственное, что меня напугало. Виталька выручил – он что-то там накрутил и сказал мне, что по слуху постарается дать примерную высоту снижения, используя силу радиосигнала. Да и эти два радиолюбителя помогли – они с Виталькой что-то колдовали и полосу я увидел аккурат в метрах двухстах».
Валентин Игнатченко –UA0AZ – встретил нас, как и подобает хозяину. В двухэтажном деревянном доме барачного типа, где он жил с женой, он выделил нам спальную комнату и отдал в наше распоряжение свою радиостанцию. Это был новый передатчик Р-641, модернизированный для северных условий, имевший диапазон до 25 МГц. На выходе были две лампы ГУ-80, что по тем временам считалось большой роскошью. Радиоприемник «Крот» и еще один морской итальянский приемник «Маркони» давали возможность слышать сразу два любительских диапазона. Однако Леонид спешил – до теста оставалось пять дней и он вместе с Игнатченко пытался найти пути вылета на ЗФИ. А погода тем временем ухудшалась. Густой туман сменился штормовым ветром при температуре воздуха минус 25 градусов мороза, пурга делала видимость нулевой и мы могли перемещаться от здания к зданию только держась за натянутые канаты – такие погоды нередко бывали на Диксоне и еще до войны, как только был организован радиоцентр на Диксоне, между строениями были сделаны такие «направляющие». По прогнозам синоптиков такая погода будет держаться не менее недели, что окончательно похоронили наши надежды отработать в CQDX SSB Contest c Земли Франца Иосифа.

Грустный Лабутин стал приспосабливать свой SSB возбудитель к передатчику Р-641, что бы хоть как то компенсировать моральные потери – Диксон представлял Азиатскую часть СССР, находился в редкой зоне и были неплохие шансы отработать в зачете коллективок позывным UA0KAR. Близость Европейской части давали преимущество азиатского континента в очках, хотя Валентин Игнатченко говорил, что прохождение на Диксоне в конце марта коварное, может быть аврора и проще провести QSO с американцами или австралийцами, чем с Европой. Тест мы отработали неплохо, и хоть прохождение было неустойчивое, в pile-up проводили по 100-150 радиосвязей в час. В результате UA0KAR оказалась первой в Азии и десятой в мире. Когда мы проснулись после теста, в окно ярко светило Солнце, синело небо, было безветренно и морозно – около минус 35. Была бы такая погода неделю назад! Между тем Диксон открылся для полетов и каждый день аэродром принимал по 3-4 борта. Леонид занялся упаковкой экспедиционного радиоборудования, а я занимался написанием отчета, что бы успеть отослать его во время, так как планировалось отработать с ЗФИ не менее месяца.

Несмотря на все старания Игнатченко и свою солидную должность – начальник Радиоцентра, - даже ему не удавалось договориться с авиаторами взять с 500 кг. груза двух радиолюбителей, так как кроме него да еще нескольких радистов никто не знал о таком «спорте». На трассе Диксон – ЗФИ всегда была напряженка и посторонние лица не имели шансов как то спланировать свою поездку, так как во всех радиолюбительских журналах уже прошла информация о такой экспедиции и все с нетерпением ждали ее начала. Каждое QSO c UA0KAR начиналось с вопроса – когда начнете работать с ЗФИ. Десятки тысяч коротковолновиков не хотели упустить свой шанс и получить новую страну. И вот, наконец, нам повезло. На ЗФИ должен лететь борт Анатолия, который знал нас по Хатанге. Правда, рейс был грузовой, и все было расписано до килограмма. А здесь опять пол тонны радиолюбительского «барахла» и два фанатика-коротковолновика, суммарным весом 140 кг. Игнатченко сразу отбраковал бензоагрегат АБ-1, два выходных каскада, кабели и антенны. «Ребята, я договорился с начальником радиостанции, он даст в Ваше распоряжение резервные передатчик Р-641 и антенное поле с двумя диполями Надененко, так что перекроете диапазон от 80 до 10 метров. Берите два возбудителя и все, одежду получите на ЗФИ.» Это сообщение ошеломило Леонида. Столько было затрачено сил на изготовление аппаратуры, все было компактным и легким, кроме АБ-1. Вариант со штатной аппаратурой был рискованный, так как в любое время может понадобиться служебная радиосвязь и работать мы не сможем. Как он не пытался уговорить и Валентина, и Анатолия, те были непреклонны. Их можно было понять – это их работа, и очень ответственная работа. Ради важной – для нас, а не для полярников – работы в эфире, которая была для них забавой, никто не хотел рисковать. Я это понял сразу, хотя Леонид и пытался апеллировать к ним, убеждая их в важности этого мероприятия для пропаганды радиоспорта и развития коротковолнового радиолюбительского движения, показывая бумажки ЦК ДОСААФ, ЦК ВЛКСМ и Общества Попова. Я пытался его угомонить, напоминая ему, что эти люди и так много для нас сделали, но он вошел в раж, стал связываться с Кренкелем и ЦК ВЛКСМ. Дело дошло до того, что Анатолий сказал, что он вообще не возьмет его в самолет.

В конце концов мы оказались перед выбором – или Лабутин едет с резервным возбудителем и выходным каскадом, или едем вместе с одним возбудителем и будем работать вдвоем. Я понял, что Лабутин выберет первое и я был с ним согласен, так как срывать радиоэкспедицию из-за одного человека было бы глупо, хотя в душе было обидно. Да тут он вдруг выпалил при Анатолии и Валентине, что я вообще не имею официального отношения к этой радиоэкспедиции, так как приехал сюда добровольно и что против моей поездки возражали и ЦК ДОСААФ, и Центральный Радиоклуб. Опешили и те, от кого зависел полет на ЗФИ. «Ты что это друга своего продаешь? В общем, Леонид, ни хрена я тебе не помогу, свои бумажки сунь в одно место» - подытожил командир самолета. Теперь уже мне пришлось умолять Анатолия, чтобы летел Лабутин, так как на самом деле он официальный руководитель этой радиоэкспедиции на остров, и я доволен тем, что побывал на Севере, поработал в тесте и познакомился с замечательными людьми. Переночевал я у радистов, Лабутин остался у Валентина, а на утро, перед вылетом я распрощался с командиром и экипажем. Анатолий подошел ко мне и сказал: «Если хочешь, я тебя возьму на борт. Мне до ж… эти запреты». «Анатолий, я тебе благодарен, но это действительно правда – поработать с новой страны в радиолюбительском эфире мечта любого коротковолновика, и работа эта не зависит от того, кто туда полетит. Тот, кто будет оттуда работать, будет работать для десятков тысяч таких же фанатов, как и мы, а я вместе с Лабутиным работать не смогу. Так что еще раз прошу тебя, доставь его на остров в целости и сохранности». Мы обнялись, Анатолий зашел в самолет и через десять минут машина взлетела, взяв курс на Землю Франца Иосифа. После этого случая я лет десять не встречался с Лабутиным, потом обида как то ушла, и когда на одной из радиолюбительских конференций он неожиданно подошел ко мне и сказал, что он сожалеет о случившемся, я ему поверил. Потому что он был такой же фанат, как и я, и принес радость тысячам коротковолновиков.

В. Бензарь (EU1AA/5B4AGM).

5

Уникальная радиосвязь на 6 метрах

Обычно каждый новый DX на 6М диапазоне, если их уже перевалило за сотню, достается с трудом. Да если есть еще свободное время для этой охоты, которого, как правило, у меня нет. Мой друг Ник 5B4FL, он же G3KOX (еще куча позывных, которыми Ник работал) имел этого свободного времени в избытке, так как уже получал пенсию, купил специально квартиру в самой высокой точке Ларнаке в 4-х этажном районе, дети давно жили самостоятельно и он был, так сказать, свободный охотник, фанат 6М диапазона. Обычно он проводит половину года на Кипре, другую - в Англии, иногда наведывая своих друзей в Австралии или Канаде. За 3,5 года пребывания на острове я установил для себя одну закономерность, прямо связаннную с Ником: как только он появляется, жди прохода на 6 метрах. А поскольку эти годы как раз приходились на самый тоскливый период - минимум солнечной активности, - то не только экзотический DX, но и рядовая связь с ZS - а здесь было трансэкваториальное прохождение, - или QSO через отражение от этого слоя (back-scatter QSO) с Европой приносили много радости, то каждый очередной визит Ника на Кипр приносил новые страны. Причем он заблаговременно оповещал о своем приезде, и я уже был на стреме, днями не выключая приемника. А вдруг что-то да и прорвется! На крыше его 15-метрового дома мы поставили ему 5-ти элементную Ягу на 12-ти метровой вращающейся мачте, и если прибавить еще 10 метров высоты холма, на котором стоял его дом, то получалось 37 метров над уровнем моря - это было супер QTH для DX-работы! У меня была такая-же антенна, только на 17-ти метровом самодельном телескопе из трех колен по 6,5 метров из аллюминиевых прямоугольных труб - 100, 80, 70 мм. Дюралевых труб на Кипре не было и они даже не понимали, о чем идет речь. Если еще 2 метра над уровнем моря, то получается 19 метров asl. Как будто и высоко, но слышал Ник, как правило, DX-станции на 1 балл лучше, а это большая величина, если выцарапываешь DX из-под шумов.

Сто стран я наработал за год без особого труда, правда, благодаря присутствию Ника, ибо он был для меня своеобразным маяком. И мне оставалось только уповать на удачу - с большинством DX я срабатывал за Ником, или позже него. Кстати, о птичках. В отличии от нашей совковой привычки сделать приятное своему другу и сработать его позывным с редким DX, Ник никогда не позволял себе принимать такие подарки. Это было первый и последний раз, когда я принес на тамошнюю землю нашу традицию "дружеской помощи": был короткий проход на Южную Америку, громко прорвался XQ6ET из Чили, я позвонил сразу Нику - а Ник всегда мне звонил, если на диапазоне было что-то интересное, - он стал звать чилийца, но, видимо, что-то случилось у него с антенной, и чилиец Ника даже не слышал. Видя такие муки, я дал Нику "BK" и позвал XQ6ET позывным 5B4FL. Чилиец тут-же ответил, а Ник при очередной встрече меня отчитал меня, как школьника, показав E-mail, которым он обменялся с чилийцем. Он просил вычеркнуть его связь, так как кто-то, видимо, перепутал позывные. После этого я зауважал Ника еще больше, хотя сам поступал также, как и он.
На этот раз Ник приехал чуть раньше на Кипр - обычно приезжает в начале марта, когда открывается проход на шестерке, - что-бы починить антенну. Были сильные ветра, и у него оказался поврежденным активный вибратор. Проход закончился в декабре и мой последний DX был S92DX, 125-ая страна по списку DXCC. Антенну он починил, но что-то с ней было не в порядке. Ник еле вымучил экспедицию на Комморы D68C, хотя я на следующий день сработал с ним легко - он прорвался на 20 минут с громкостью S9, и мы сработали на 599, а потом и SSB на 59. Это было 18 февраля 2001 года. Кстати, интернациональная команда провела за 109 часов более 68.000 QSO на всех диапазонах всеми возможными видами излучения! 22 февраля в 11.00Z появились южноафриканские маяки, а следом за ними и маяк 3C5I. Начала работу новая экспедиция в C5, правда она была скромнее и состояла всего из 2-х человека - DL2OE и DL7 . У Ника продолжались проблемы с антенной, и когда я позвонил ему и сообщил, что сработал с C56/DL2OE, и что он слышен достаточно устойчиво на 579, Ник только вздохнул и сказал, что опустил антенну и продолжает ее ремонт. А этой страны у Ника еще не было. Это был второй случай, когда я раньше него сработал с новой страной, а до этого в апреле, я случайно напоролся на KH8/N5OLS, уже за полночь услышав его на диапазоне. Ника - увы! - не было дома. KH8/N5OLS в течение 2-х часов, а на следующий день в то-же время Ник провел QSO с ним, причем прохождение продолжалось более 3 часов с перерывами. К сожалению, других станций из этого района Тихого Океана не было слышно - внешне механизм прохождения тако-же, как и при E-s, только расстояние больше в 5-6 раз, и такое-же узкое канальное прохождение. Это был мой самый далекий DX на 6М - квадрат AH45, около 13.000 км по короткому пути.

Настал день 23 февраля. Вспомнил, как отмечали на Родине этот Праздник. Увы! - это было так давно. С утра поехал на работу отвозить газету в типографию, в Никосию - это 45 км пути в один конец. Обычно я справляюсь часам к 11 - 11.30 (09.00-09.15Z), а на этот раз забарахлила машина, и пришлось добираться домой с частыми остановками - закипел радиатор. Когда я приехал, было ровно 12 (10Z), я сразу включил свой старенький IC-706 - а он всегда был настроен на 50.110 - и стал рассматривать свежеотпечатанную газету. От созерцания своего труда меня оторвали звуки морзянки. Я продолжая пролистывать газету, я машинально фиксировал позывной, а когда до меня дошло, я не смог сдвинуться с места. Из комнаты громко доносились звуки позывного - ZL3TY! Когда он пришел на прием, я быстро позвал его и дал сразу рапорт 559. В 10.01Z ZL3TY дает QRZ? 5B4, дает мне 559 и подтверждает прием прием рапорта. В 10.02Z я снова его зову, даю несколько раз свой позывной, снова даю 559 и подтверждаю прием 559. В 10.03Z новозеландец передает полностью мой и свой позывной, традиционные 73. В 10.04 я проделываю тоже самое и в
10.05 ZL3TY также внезапно исчез, как и появился.
Я не мог прийти в себя. Такое могло случиться только во сне! Это не только новая, 137 страна, но и новый рекорд дальности между KM64VV и RE57OM! Такое ощущение, как будто помолодел на 10 лет! Через час получаю от ZL3TY по электронной почте сообщение:
Hello Ben

Our QSO is my best dx so far, by far. My previous best contact was to
WA1OUB, New Hampshire in 1991. I have been on 6m since 1989 and you bring my
country total to 61. Can you confirm whether 5B is in Europe or Asia, my
callbook says asia. My gridsquare is RE57OM, what is yours?
I would like to know more about the conditions at your end at the time of
our QSO. What other dx was about, and what direction was your antenna
pointing. What is your station setup, tx power, antenna etc
I have two stacked 6 element yagis, 20m high and around 500W at the antenna.
My rig is an IC756. My QTH overlooks the ocean in your direction.
Do you listen for any ZL/VK TV signals. Here in ZL we use the TV carriers on
48.25 and 49.75 MHz as indicators of conditions.
On the night of our QSO I noticed 49.75+MHz carriers around 0800z, I worked
a JA at 0836z who said he was looking
for AC4G/KH9. I heard weak JAs working KH9 for some time after that on
50.11
The 48 MHz carriers were in from around 0830z, lots of offsets, main ones
48.249.6, 48.249.8, 48.259.4 direction was spread, mainly around 270 deg,
quite a different direction from the 49.75s which were around 320 deg 270
deg is direct short path from here.
When your signal came back to my CQs, it took me awhile to get your
callsign - it was so unfamiliar to me.
There was another signal on at the time that sent me a couple of ? ? but did
not identify, possibly a VK. VK3 was hearing me on backscatter from the
northwest (around 270 deg).
Thanks again for the QSO Ben and lets hope we can repeat it some time

73 Bob ZL3TY

Вот такая история!                     В. Бензарь (EU1AA/5B4AGM).

6

http://s2.uploads.ru/uRVn0.jpg
http://s7.uploads.ru/thxwO.jpg
http://s3.uploads.ru/Ri3SA.jpg
Поправил бы Валентина в том, что (видимо, его ввёл в заблуждение Леонид Лабутин) T9K39 действительно создан раньше E52, но ничего особо общего с ним не имеет. То есть, Е52 - это не модернизация 39-го. Это совершенно новый аппарат, причём даже не аппарат, это целая программа по семейству КВ и УКВ аппаратов слежечного, радиообменного и пеленгационного-специального назначения. Геринг выбил под это деньги для своего Люфтваффе, хотя аппараты должны были работать и в абвере, и в МИДе, и в Кригсмарине, где они потом и работали. Сама программа датирована 1941 годом, а первые Е52 Ln21000 (0) были выпущены лишь в 1943 году, см. датированный мануал.

http://s2.uploads.ru/lcBDr.jpg

Прилагаю сохранившиеся фото документации по Кёльну, Ульмам, Лейпцигу, панораме и пеленгаторам. Кстати, панораму и пелегаторы Preskohle/Lightkohle не видел живьём никто из немцев, как и Лейпциг. Отдельные немцы-свидетели сообщали об изуродованных корпусах и начинке немногочисленных единиц, найденных в послевоенном чермете у баз Кригсмарине после работы там ликвидационных команд СС. Неизвестно, заполучили ли их советские репарационные команды. Однако, судя по тому, что на свет появились Р-310, 251, 309, 313, 314, 318, 326 и прочие коробки, видимо, что-то удалось найти и передрать, но мы этого уже никогда не узнаем, так как архивы НК Связи и Минрадиопрома уничтожались МГБ-КГБ так же ревностно, как и всё остальное.

http://s2.uploads.ru/pkEet.jpg
http://s6.uploads.ru/wsO0T.jpg
http://s6.uploads.ru/QUMBp.jpg

Предполагалось и дистанционное управление аппаратами на автоматизированных радиоцентрах. То есть, эта железка - прообраз того, что сделал А. А. Савельев в Р-250М. (Моторная перестройка и ДУ).

Но большинство приёмников нашли свой печальный конец сначала в затопленных казармах Геринга, ну а потом - на мусорках советских радиоНИИ, или на любительских радиостанциях, если кто-то успел их оттащить от бульдозера, как Доброжанский, Захаров или Василищенко.

http://wwii-russia.blogspot.com/ncr

http://s6.uploads.ru/cGs4b.jpg
http://s2.uploads.ru/01BMG.jpg

Отредактировано ua1osm (10.09.15 15:41)


Вы здесь » ФОРУМ РАДИОЛЮБИТЕЛЕЙ МОСКВЫ И ПОДМОСКОВЬЯ » Рассказы бывалых » Валентин Кузьмич Бензарь (EU1AA/5B4AGM) НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ